— Нет, ты меня не понял. — Он бросил умоляющий взгляд на Брианну: — Успокой его, дитя. Он на грани срыва.
Она зло взглянула на монаха и голосом, полным ледяного бешенства, отозвалась:
— К чему просить меня о помощи? Меня так же обвели вокруг пальца, как и Эйдана.
Оленус раздраженно поджал губы и снова обернулся к Эйдану.
— Все, что я сказал, — терпеливо начал повторять он, — это что силы Кэрлина резко ослабели, истощенные постепенно, капля за каплей, годами заключения в камне. У него едва хватит сил бежать из плена, если представится такая возможность. Я всего-навсего хотел сказать, что нельзя полагаться, что он в одиночку победит Морлоха.
Эйдан обернулся и вопросительно глянул на Брианну.
— Это правда? Маг сам тебе это сказал? Брианна кивнула.
— Я удивилась его слабости после того, как Морлох выставил нас из своей крепости. Поэтому я недавно спросила его об этом.
— И он в этом признался? Что он слишком слаб, чтобы когда-либо выбраться из камня?
— Да.
— Тогда какая же польза будет от него в очередной битве с Морлохом? — настаивал Эйдан. — Что, если у него не хватит сил убить чародея?
Оленус спокойно встретил его вызывающий взгляд.
— Значит, не убьет, ну и что?
— По-моему, все это был фарс, — процедил Эйдан, резко поворачиваясь к нему. — Все это было хитрой игрой, чтобы мы взялись за безнадежное дело.
Монах пожал плечами.
— Обычно приходится использовать то, что первым попадется под руку. А раз некоторые одарены большей магической силой, чем остальные… — Лицо его стало торжественным. — Однако клянусь вам, все, что я делал — особенно это касается вас, — я делал из самых добрых побуждений. В этой истории я теряю столько же, сколько и вы, милорд. Столько же, сколько ваша мать, ваш брат и весь ваш народ. Сколько тот карлик, который пожертвовал своей жизнью, чтобы дать вам время скрыться от Морлоха.
Брианна сделала шаг вперед.
— Откуда ты знаешь?
— Это не важно, девочка. — Эйдан схватил ее за руку, ласково притянул к себе. — Оленус всегда знает больше, чем говорит. Он постоянно что-то скрывает. И сейчас, наверное, тоже. Но это не важно.
Эйдан зашагал по комнате.
— Мы сделали все, что могли, для укрепления обороны замка. Но с помощью мага или без оной необходимо решать, как быть с Морлохом.
Монах внимательно смотрел на принца.
— Он должен умереть. Другого выхода нет. Эйдан язвительно рассмеялся;
— Ты утверждаешь очевидную истину. Скажи мне, мудрый монах, хранящий ответы на все вопросы, как ты собираешься осуществить убийство Морлоха?
Взгляд Оленуса не отрывался от Эйдана.
— Это ты, а не я должен найти ответ на этот вопрос. Эйдан оцепенел. Он долго изучал Оленуса, затем горько сказал:
— Неужели? А ты хоть знаешь, что произошло в последний раз, когда я схватился с Морлохом? Ты видишь мою судьбу в том, чтобы я отдал жизнь и душу в очередной попытке победить Морлоха?
— Нет, — коротко ответил монах. — Я вижу возрождение твоей души, я вижу окончательное освобождение твоей жизни от страданий. Я вижу, — провозгласил он, взглянув на Брианну, — как поднимается из пепла дом Лаэны, чтобы освободить сердце одноглазого сына.
— И все-таки ты не предлагаешь никакой помощи. Только этот беспомощный старик, который сидит в каменной ловушке. А красивых слов я и сам много знаю. — Эйдан почти рычал. — Теперь я вижу, что так было все время. Мы с Брианной предоставлены сами себе. Нас бросили, как слепых щенят в реку, — и выбирайтесь, как хотите, да? Морлох разъярен, остальные трусят, и никто…
Махнув рукой, он отвернулся.
— Ты можешь идти, Оленус. Нам больше не нужны ни ты, ни твои бесполезные пророчества.
— А что будешь делать ты? Как справишься с Морлохом?
Принц сжал губы — рот превратился в тонкую линию, глаза в колеблющемся пламени камина казались темными ямами.
— Не знаю. Без помощи мага, я, честно, не знаю, что делать.
Она наблюдала, как он раздевается, собирается лечь в постель. Красно-золотые отблески огня играли на перевитых мускулами руках и плечах, литых мускулах спины. Она смотрела, как Эйдан нагнулся, чтобы положить на резной дубовый сундук нижнюю рубашку рядом с широким воинским поясом, кольчугой и верхней туникой. Его высокие черные сапоги уже стояли около сундука.
Затем он выпрямился и обернулся, руки его нашли застежку брюк. Эйдан смотрел на Брианну, она — на него. Острая боль внезапно пронзила ее насквозь. Свята Матерь! До чего же он красив… до чего же он великолепен!
Как же она его любила! И она знала, хоть он никогда и не говорил ей об этом, что он тоже любил ее. Чудо свершилось. Она освободила его сердце из тщательно охраняемой тюрьмы. Он наконец понял, что жизнь пуста, если не делить ее с другими, не жить с людьми и ради людей. Хоть силы Морлоха были слишком велики и они могли погибнуть в последней битве, но теперь Эйдан знал, что значит быть нужным. Она подарила ему частичку счастья, пусть и недолгого.
