— Что не так, девочка? — спросил он, и губы его дрогнули в веселой усмешке. — Никак не сообразишь, куда попала?
Она еще какое-то время разглядывала его, потом покачала головой.
— Нет, хотя должна признаться, что не знаю, где мы находимся. Просто я никак не могла понять, что с тобой произошло. Ты как-то изменился, а я никак не могла понять, чем. — Она улыбнулась. — Потом я вдруг поняла. Это твоя повязка. Ты больше не носишь ее.
Эйдан задумчиво смотрел ей в лицй.
— И это тебя пугает?
— О нет, — рассмеялась Брианна. — Я уже говорила тебе, что волшебная сила сама по себе не злая. Она такая, какой делает ее человек, ею обладающий. А я знаю, что ты хороший, так чего же тут бояться?
— Больше, чем ты можешь себе представить, — неохотно пробормотал он. Отпустив ее, он махнул рукой в сторону ручья. Пойди умойся, если хочешь. Мы уезжаем через пятнадцать минут.
Брианна выгнула тонкую бровь и пожала плечами.
— Как вам будет угодно, милорд.
Эйдан долго смотрел, как она шла к ручью, потом вытащил повязку и надел ее. Затем обернулся к Люциферу.
— Ни слова, — предостерег он коня, почувствовав, что у того наготове язвительное замечание. Отпустив подпругу, Эйдан повел Люцифера ниже по течению на водопой.
Ровно через пятнадцать минут, освежившись холодной водой и быстро проглотив дорожный завтрак из кусков копченой говядины и остатков хлеба, они снова двинулись в путь. Под лучами восходящего солнца исчезал утренний туман, и мир превращался в умытую росой волшебную страну. От влажной земли поднимался пар. Брианна вдыхала сладкие лесные запахи. В дубовых и ольховых рощицах защебетали птицы. Шаловливый ветерок то ласкал щеки путников, то бурным порывом взлохмачивал волосы.
Брианна, крепко обняв Эйдана, наслаждалась каждым мгновением запретного удовольствия ощущать его большое литое, тело, прижатое к ней, вдыхать его бодрящий запах, наконец, просто быть с ним, несмотря ни на что. Пусть даже он снова завязал глаз. Стоит ли из-за этого расстраиваться!
Она ведь все-таки заставила его снять повязку, пусть на короткое время, а значит, есть надежда, что он когда-нибудь снимет ее насовсем.
А сейчас в такой хороший день не хотелось думать о грустном.
Радостное возбуждение охватило Брианну оттого, что земля вокруг была прекрасна, а она все еще жива… и все еще с Эйданом. В жизни самые простые вещи доставляют самое большое удовольствие, подумалось ей. Особенно если ты рядом с человеком, которого любишь.
Неожиданное понимание этого заставило ее вздохнуть. У нее не было права любить Эйдана, по крайней мере не так, как она его любила. Ее любовь была далеко не похожа на сестринскую или вообще родственную. Нет, в ней была и тайная радость, и горестно сладкая боль… и мысль о том, что это навсегда останется ее тайной. Эйдану и не надо знать этого. Никогда.
Она тряхнула головой, отбрасывая мысли, мрачневшие с каждой минутой, полная решимости не дать неприятным размышлениям испортить изумительное утро. Приподняв подбородок, она ткнулась им в плечо Эйдана и, блаженно улыбаясь, спросила:
— Куда нас занесет сегодня? Эйдан глянул на нее через плечо.
— К вечеру мы приедем в Виндермир. Остановимся там и переночуем. Там есть гостиница «Постель и грудинка». В ней чисто и уютно. Поспим на настоящей постели. Седло все-таки мало напоминает кровать.
— Гостиница? С постелями? А ванна там есть? — Губы Эйдана дернулись: проснувшийся интерес Брианны его позабавил.
— Да. А к тому же в этой таверне подают лучшее в стране жаркое из свинины с картошкой. Как? Нравится мое решение?
— О да! Звучит божественно!
«Да, после того, что она вынесла за последние два дня, — подумал Эйдан, — таверна ей точно покажется раем. И все-таки как ей удается оставаться бодрой и веселой? Брианна просто светится радостью и надеждой».
Слова Оленуса, сказанные им той ночью в спальне у матери, всплыли в памяти Эйдана.
«Она свет во мраке твоей души… надежда рядом с твоим отчаянием… мечтательница рядом с твоей практичностью».
Да, она все это и гораздо больше. С болью, от которой сжалось сердце, Эйдан подумал, что было бы, если б все повернулось по-иному. Перед глазами возникла картина лесного пруда с обнаженной прекрасной Брианной. Снова, как тогда, кровь прилила и запульсировала в чреслах. Он выругался про себя.
«Пора тебе облегчить твою похоть, друг мой. Не так ли?» — не смолчал Люцифер.
Да, пора, не мог не признаться себе Эйдан, хоть и неохотно.
«Тогда тебе повезло. Помнишь в этом городе ту, черногривую? Она еще обожала эти желтые блестящие кружочки».
«Возможно».
Люцифер фыркнул и тряхнул головой, отгоняя настырную муху: «Я вот только думаю, что скажет твоя всадница, когда ты пойдешь в публичную конюшню. А может, пригласишь ее в свой загончик?»
Боевой конь приподнял губу, явно находя эту мысль забавной.
«Не думаю, что ее волнует, где я сплю, лишь бы не с ней. Но наши желания с ней противопо-ложны: сегодня я не покину ее. Буду рядом всю ночь».
«Действительно, картинка весьма привлекательная. Мне только интересно, что скажет об этой черногривой твоя женушка?»
Эйдан досадливо вздохнул:
