Саро безуспешно пытался соединить эти странные образы, но ничто — кроме одной вещи, которая заставляла разум раскалываться на части каждый раз, как только он в мыслях приближался к ней, — не могло связать их в единую осмысленную картину.
И наконец, снова и снова, под разными углами, как будто он находился в тысяче мест одновременно — и слева, и справа, и даже умопомрачительным образом сверху, — он видел эйранку (Катла, Катла, Катла — эхом отдавалось в разбитом сердце), привязанную к столбу.
Саро видел дым от костра, собирающийся в огромное черное облако. Потом юноша опять вернулся в свое тело и с жуткой, непрошеной ясностью увидел, как носки ее ботинок трескаются и лопаются, как веревки врезаются в обнаженную кожу девушки, как ее глаза заполняются ненавистью, когда он подходит к ней сквозь раздирающий легкие дым, как рот открывается и закрывается, извергая поток слов, которые он, к счастью, уже не может слышать…
Потом Саро не видел ничего, и даже теперь, несмотря на прикосновение целительницы, все еще был не в состоянии вспомнить что-либо, помимо этих событий, — до того момента, как он проснулся на следующий после сожжения Катлы, день в собственной постели в палатке семьи Винго с предчувствием жуткого, невыносимого по глобальности и неотвратимости катаклизма.
Когда дядя вошел в его каюту в полдень (Саро точно знал время, потому что слышал голоса священников, возвещавших о начале молитвы, — их выкрики тревожили тяжелый, застоявшийся воздух), чтобы проверить, как он себя чувствует, юноша схватил Фабела за руку и потребовал рассказать, что случилось.
Фабел откинул голову назад и рассмеялся.
— Ты герой, парень! — радостно сообщил он. — Вся Истрия скоро узнает, как ты бесстрашно кинулся в огонь Фаллы, чтобы доброй форентской сталью отправить душу эйранской колдуньи на суд Богини, прежде чем она сумеет спастись с помощью своей магии.
— Я убил ее? — в смятении выдохнул Саро.
Сердце его болезненно забилось о ребра, разум отказался адекватно воспринимать окружающее.
Он никогда бы не поднял оружие на Катлу Арансон, явно произошла какая-то ужасная ошибка… или это только дурная шутка?
— Я зарубил мечом эйранку?
— Мы все видели тебя, парень, — гордо произнес Фабел. — Благородный поступок, вполне достойный героя. О нем уже слагают песни, клянусь, хоть все и было напрасно.
— Что ты имеешь в виду? — Сердце Саро, только что бешено стучавшее, почти остановилось. — Что значит — напрасно?
— Ведьма воспользовалось заклинаниями и сбежала с костра — по крайней мере так говорят.
— Но как?
Фабел пожал плечами:
— Кто их разберет, этих ведьм, Саро? Испарилась, исчезла, оставив только свою диковинную шаль, которую носила на голове.
Шаль.
Где-то в глубине затуманенного мозга юноша помнил шаль, разноцветный кусочек материи, сиявший собственным светом посреди огня.
— И как… как я очутился здесь?
Фабел довольно ухмыльнулся и выпятил грудь колесом. Его прямо-таки распирало от гордости.
— Ну, это я, понимаешь ли, я тебя вытащил, парень. Было похоже, что дым совсем доконал тебя: ты упал прямо на уголья и наверняка сгорел бы, но тут подоспели мы с Гаро Фортраном. Мы кинулись к костру, я вытащил тебя и принес сюда. Ты нашел в себе удивительную смелость в таких серьезных обстоятельствах, — добавил он напыщенно. — Гаро уже наполовину написал песню в твою честь. Послушай-ка:
По-моему, очень хорошо. Гаро обрадуется, что ты пошел на поправку, и обязательно прочтет тебе все произведение.
— Но я не рыцарь, — только и смог пробормотать Саро.
Необъяснимо, странно, чрезвычайно неприятно…
Юноша лег лицом в подушку и заплакал, хотя толком и не знал, из-за чего. Фабел, смутившись от такого немужественного поведения, тихо исчез.
Вот и все, что удалось узнать Саро о событиях того дня.
Его посещали кошмары, он постоянно ощущал смутное, тяжелое чувство неудачи. Хуже того, юношу снова и снова буквально преследовали глаза Катлы, та обжигающая ненависть, которую она обрушила на него, когда Саро шел к девушке сквозь пламя.
Однако вопреки всем свидетельствам он не собирался признавать, что хотел убить и Катлу, и тех людей, лица которых показала ему кочевница, потому что убийство противоречило всей его природе.
Но как бы сильно Саро ни убеждал себя в этом, все настойчивее росло подозрение, что, хотя он действительно не хотел никого убивать, каким-то жутким, недоступным пониманию образом ответственность за их смерти все же лежала на нем.
Катла не умерла, хотя и выглядела как настоящий труп.
Она лежала все время, пока «Птичий Дар» пробивал дорогу домой, в земли клана Камнепада, сквозь бурлящие волны Северного океана, и не знала о том, что находится в море, если не замечать осевшей на лице соли и сонного ощущения бесконечных взлетов и падений на волнах враждебного моря.
