Танто почувствовал, как в чреслах заполыхал огонь. Он еще сможет быть с нею вечером! Даже несмотря на сотни проституток, через которых он прошел, никогда Танто не ждал совокупления с таким нетерпением, потому что раньше оно было безликим, небрежным. Теперь все произойдет по-другому. Это перерастет в обладание. Он уже чувствовал себя великим человеком.
Они оставили позади лавки и направились обратно на территорию истрийцев. Как только показались первые палатки, послышались крики глашатаев, объявлявших вечернюю молитву. Печальный вой поднялся в сумерках. Фавио, будучи набожным человеком, тотчас упал на колени и принялся молиться.
Танто закатил глаза. Еще одна задержка! И все-таки он последовал примеру отца с достаточно послушным видом и так торопливо проговорил положенные молитвы, что закончил на добрых полминуты раньше Фавио.
Как только отец произнес «навечно в пламени», Танто вскочил, схватил его за локти и поставил на ноги.
— Теперь пойдем. Уже вечер, а я не хочу, чтобы ты простудился на ветру, — объявил он с фальшивой заботой.
В палатке Винго ярко горел огонь на жертвенных блюдах. Запах благовоний чувствовался за двадцать шагов.
— Выкидывают тонны травы на ветер, — сердито пробормотал Фавио. — А она мне недешево обходится!
Первый раз в жизни Танто услышал, как отец жалуется на дороговизну чего бы то ни было. Явно отзыв долгов прогрыз значительную дыру в семейном бюджете.
Только теперь ему пришло в голову, как важна, наверное, его женитьба для отца, что он стольким жертвует ради нее. Танто улыбнулся. Результат стоит жертв, он точно знает. Объединение поместий даст большое преимущество в борьбе за власть между провинциями. А они с Селен станут основателями династии, память о которой будет храниться веками…
Внутри палатки на столе сверкала кучка серебра, отблески свечи мерцали на монетах. Рядом лежала записка, написанная корявым почерком Саро. Танто оценил ситуацию с первого взгляда. Горка монет явно не соответствовала всей сумме выигрыша Саро.
Фавио взял записку.
Дорогой Танто, здесь половина обещанных денег. Насколько я знаю, ты ценишь честь выше, чем серебро, поэтому я взялся выполнить твои обязательства относительно второй половины выигрыша. Увидимся на Собрании.
С наилучшими пожеланиями,
Фавио уставился на побледневшего Танто:
— Что он имел в виду?
Танто вырвал записку из безвольных рук отца и пробежал ее глазами, будто за три прошедшие секунды слова могли поменять значение.
— Я пропал.
Он тяжело сел на подушки и закрыл лицо руками. Записка полетела на пол.
Пораженный Фавио сел рядом с ним:
— Пропал? Нет, парень, это я пропал. Что еще за «обязательства»? И почему он не идет на Собрание с нами, а пишет, что встретит нас там?
Танто вскочил на ноги:
— Я найду маленького ублюдка и выжму из него проклятые деньги, клянусь!
С этими словами он выбежал из гостиной в боковую комнату, где спал Саро, так сильно хлопнув дверью, что та сорвалась с петель.
Отец смотрел ему вслед с болью в глазах, потом достал записку и перечитал ее.
Саро в комнате не оказалось, не было и его плаща. Танто яростно огляделся, гадая, где брат мог спрятать деньги. Вначале он распахнул сундук, в котором Саро хранил личные вещи, но нашел только аккуратно сложенное нижнее белье, пару штанов, простые тапочки из свиной кожи и свечки с кремнем. Около сундука на тростниковом половике — чернильница и перо, явно оставленные в спешке. Капля чернил пролилась на половик и растеклась, как червоточина на ровной зеленой поверхности.
Танто злобно лягнул сундук, и тот перевернулся, увлекая за собой чернильницу. Разлившиеся чернила заляпали белье. Истриец с мрачным видом осмотрел разгром, потом занялся кроватью Саро.
Танто снял покрывало и кинул его на пол. Пошарил под матрасом — безрезультатно. Он уже поднимался, когда приметил блеск серебра. Однако, отбросив подушку, Танто нашел не монеты, как предположил на какое-то сумасшедшее мгновение, а кинжал.
Он взял его и взвесил в руке. Кинжал лег в ладонь с удивительной легкостью. Что-то связано с этим клинком…
Танто ведь искал подобный кинжал, когда обнаружил дефекты в старом. Проклятый Саро! Если бы у Танто оказался этот кинжал, он бы не проиграл пустыннику — и теперь был бы богаче на две тысячи, а голова не болела бы о приданом…
Юноша потер виски. С чего его мирному сопляку-брату иметь такое превосходное оружие? Почему у него вообще оказалось какое бы то ни было оружие, да еще под подушкой? Неужели он так боится его?
