Из всех женщин, к которым применимо название «гейша», ближе всех к означенной сумме подбиралась, кажется, греческая гетера Таис Афинская. По свидетельству писателя Ефремова за ночь с нею античные миллионеры соглашались платить талант серебра.
История ссоры короля Гедеона с принцем Родериком из-за любимой гейши королевского майордома тоже вписывалась в эти рамки.
По всему выходило, что гейшей в королевстве Баргаут называют дорогую любовницу богатого человека или же гаремную наложницу, которая такому человеку принадлежит.
Но тут в дело вмешались деревенские гейши в собачьих ошейниках.
Волоокую брюнетку даже звали по-собачьи. И вечером староста сказал Роману про нее:
— Если тебе понравилась Наида, то я не пошлю ее завтра в поле. Пусть будет с тобой.
Девушки в ошейниках, которые работают в поле, а гостей и хозяев ублажают в свободное от работы время, больше походили на простых невольниц, чем на дорогих любовниц, гаремных наложниц и уж тем более классических гейш.
Если перевести слово «гейша», как «рабыня», то все вроде бы становится на свои места. Но королевские стражницы опять путают карты.
Рабыни с мечами в руках — это почти то же самое, что японские гейши на уборке риса.
Рабы-воины в истории известны, а вот рабыни вызывают сомнение. Даже знаменитый писатель Джон Норман, который знает о рабынях все, подобных подвигов за ними не замечал.
А уж если рабынь называют гейшами, то это совершенно явно указывает на их основную функцию, которая определенно связана с любовью, а не войной.
А впрочем, чего только не бывает в нашем лучшем из миров. Особенно если этот мир и не лучший, и не наш.
— Мне понравилась Наида, — сказал Роман.
— Если хочешь, можешь ее купить, — предложил староста.
— Я и рад бы, да поиздержался в дороге, — покачал головой Барабин. — Купил у Робера о’Нифта дикую гейшу за 240 королевских фунтов, а он взял и перепродал ее человеку из Таодара. А меня колдовством выбросил из замка.
Тут староста посмотрел на Романа с каким-то совсем уже запредельным восхищением, хотя тот даже не упомянул, что фунты были золотые.
240 серебряных фунтов — тоже сумма немалая, и человек, способный с такой легкостью говорить о ее потере, достоин особого уважения.
Но говорить с ним более почтительно староста из-за этого не стал. Он перешел на панибратский тон еще во время дневной пирушки, явно набивался к Роману в друзья и не собирался ничего менять из-за того, что Барабин с легкостью может плюнуть на потерю 240 королевских фунтов.
И Барабин, кажется, догадывался, почему так. Просто он явился в деревню без именного меча и даже на словах не назвался рыцарем.
У него, правда, была такая мысль еще на холме, но тогда Роман не вспомнил, как будет по-английски «рыцарь». А теперь староста сам произнес это слово.
В его устах оно прозвучало, как «книфт», и вызвало невольную ассоциацию с блатным жаргоном. Типа, лучше в клифту лагерном на лесосеке, чем в костюмчике у Фокса на пере. Но впечатление было обманчивое.
На самом деле это было благородное слово, и писалось оно — «knight». А отсюда недалеко и до другого похожего слова. Того, которое пишется «night» и обозначает ночь.
Нетрудно было догадаться, что на местном наречии это второе слово должно звучать как «нифт».
Что-то знакомое, не правда ли?
А в рассказе жителей деревни Таугас о страшном демоне, живущем в соседних горах, несколько раз мелькало выражение «робберс оф Эрк».
Воры Эрка.
Теперь же, услышав печальную историю про потерянные 240 фунтов , умудренный жизнью староста с сединой в бороде счел нужным сообщить:
— А я всегда говорил, что с этим колдуном нельзя иметь дела. Не зря же его зовут Робером.
И Барабин охотно согласился с этой сентенцией, поскольку понял, что слово «роббер» на здешнем языке означает «вор». А прозвище злого колдуна из горного замка, которое Роман принял за ирландское имя Робер о’Нифт — это вовсе никакое не имя.
Настоящее имя колдуна все забыли по приказу короля, и с тех пор хозяина черного замка называют просто и без затей — Ночной Вор.
И лучше прозвания ему не найти.
Этот чертов колдун не просто вор. Он всем ворам вор. Он не только украл дочь у олигарха Десницкого, но спер заодно и миллион баксов, предназначенных для ее выкупа. В результате чего Роман Барабин был готов и правда истребить поголовно всех, кто вздумает помешать ему наказать этого позорного беспредельщика.
А деревенский староста, узнав, что истребитель народов рвется вместе с королем штурмовать замок Ночного Вора, чтобы забрать назад свои 240 фунтов , пришел в сильное возбуждение, и стал буквально впаривать Роману свою волоокую гейшу, соглашаясь продать ее в долг и со скидкой — только бери.
— За сорок талеров отдам, себе в убыток, — твердил он, и Барабину пришлось выпытывать у него текущий курс валют.
Оказалось, что талер в тридцать два раза меньше фунта, и Барабин легко произвел в уме нехитрые арифметические действия, результат которых его совсем не порадовал.
Выходило, что староста просит за Наиду больше пяти тысяч баксов, а это, пожалуй, дороговато за деревенскую шлюху.
