На всякий случай Барабин поинтересовался заодно, как полагается называть королевского майордома, который по слухам прибывает завтра. И получил от рабыни исчерпывающий ответ:
— Мессир о хонести дон майордом.
Да, эта рабыня в качестве спутницы и помощницы была гораздо лучше, чем взбалмошная девчонка Сандра сон-Бела. Пускай Наида не так красива и темпераментна — на зато она через слово не называет хозяина идиотом и общеизвестные по здешним меркам вещи объясняет, как будто так и надо.
Барабин решил, что за это славная девочка заслужила поцелуй. И не только поцелуй, но и много чего еще хорошего. В результате чего расспросы прекратились до утра, потому что даже великим воинам надо ведь когда-нибудь и спать. Причем не только с женщиной, но и в буквальном смысле слова.
Спал истребитель народов Барабин крепко, но чутко. Так что когда с рассветом наступило время, в которое рабыни обычно выходят в поле, и Наида проснулась, Роман проснулся тоже.
А поскольку во сне ему чудились бои на мечах с нагими японскими гейшами и расстрел из пулемета тяжелой рыцарской конницы, пробуждение его было бурным.
Он принял свою нагую рабыню за тяжеловооруженную гейшу из сна и слетел с койки, одним прыжком переходя в боевую стойку и пытаясь выудить из-под подушки пистолет.
Пистолета там, естественно, не оказалось, но и гейша тоже была не вооружена.
— Что случилось? — спросила она удивленно.
— В следующий раз постарайся не делать резких движений, — попросил в ответ Роман. — Я на них болезненно реагирую.
Рабыня с готовностью пообещала не делать вообще никаких движений, если так хочет хозяин, но против отдельных нерезких движений хозяин нисколько не возражал. И эти движения так успокоили его, что он снова уснул с мыслью о том, как бы раздобыть поскорее если не пистолет, то хотя бы меч.
В крайнем случае можно даже не именной.
Его честь благородный господин дон майордом королевства Грус Лео Когеран вступил в деревню Таугас вскоре после обеда верхом на сером скакуне, украшенном золотой попоной.
Господина майордома сопровождали доблестные рыцари в количестве ста человек с именными мечами в дорогих ножнах.
У каждого рыцаря было как минимум двое спутников — оруженосец и гейша. У них тоже были мечи — но не именные, и Барабин понял, наконец, что это означает.
Главным украшением рыцарских ножен были причудливые буквы, в которых с трудом, но все-таки можно было узнать стилизованную латиницу.
У одного рыцаря эти буквы были совсем простые, вроде ирландских, и очень большие, во всю ширину ножен. И если читать сверху вниз, то они складывались в слово, которое Барабин произнес вслух:
— Карумдас.
Кажется, именно в этот момент у жителей Таугаса окончательно рассеялись последние сомнения в его умственных способностях.
Во всяком случае, первая красавица деревни Сандра сон-Бела, одевшая в этот торжественный день свое лучшее платье и воткнувшая в волосы цветок, но все так же босая, воскликнула с неподдельным удивлением:
— Ты умеешь читать?
— В моей стране все умеют читать, — ответил Барабин, ничуть не покривив душой, и кажется, его репутация в деревне Таугас поднялась на новую сияющую ступень.
А сам он наконец разобрался, что такое «именной меч». Было у него смутное предположение, что это нечто вроде наградного оружия, как именные пистолеты или красные революционные шаровары, но более вероятным Роману представлялось другое толкование: что именной меч — это фамильное оружие рыцарского рода.
А оказалось — не то и не другое.
Именной меч — это рыцарский меч, который имеет собственное имя.
Кажется при дворе короля Артура и позже, в империи Карла Великого, был такой обычай — давать имена неодушевленным предметам рыцарского обихода. И не только мечам.
У небезызвестного Роланда из одноименной песни был, к примеру, рог по имени Олифан, и означенный Роланд трубил в этот рог при каждом удобном случае.
Эта строфа из «Песни о Роланде», засевшая в памяти Барабина благодаря одной любовнице — аспирантке, писавшей диссертацию под названием «Тема любви в средневековом рыцарском эпосе» — выплыла из глубин подсознания главным образом потому, что свита майордома Когерана, въезжая в деревню Таугас, тоже трубила в рога во всю силу своих легких.
И возможно, у этих рогов тоже были имена.
Не исключено даже, что в пьяном виде доблестные рыцари не отказывали себе в удовольствии пообщаться со своими мечами, щитами, шлемами, копьями и рогами, обращаясь к ним по имени.
