Барабин прикидывал на бегу, успеет ли он вывести из строя свиту Вора раньше, чем тот, увлекая за собой Веронику, достигнет любого из ближайших проходов. И выходило, что шансы по-прежнему есть.
Он даже точно знал, что будет делать в следующие несколько секунд.
Требуется всего мгновение, чтобы, уклонившись от атаки самураев, вырвать Веронику из рук безоружного Робера и прикрыться ею, как щитом.
Самураи наверняка побоятся атаковать, опасаясь убить драгоценную рабыню, а дальше будет только одна проблема — сама Вероника.
Если она не будет тормозить, если поможет ему и Тассименше, то рывок к свободному проходу может увенчаться успехом. Тем более, что Тассименше тоже не теряла времени даром.
Не будучи обучена быстрому передвижению в обезумевшей толпе, она застряла далеко позади, но зато она выкрикивала слова, которые Барабин понимал с трудом — но зато рабыни понимали их очень хорошо и реагировали на них точно так, как было надо Роману.
— Кнок блакесвинс! — кричала она. — Фор наме роял! Рифт о лант то аль ис воут! Фрейдом о лант би роял!
Тассименше врала напропалую. Она призывала рабынь бить черных свиней именем баргаутского короля, который якобы обещал всем невольницам право земли и воли.
Гейши баргаутского происхождения верили ей, потому что знали — король Гедеон и правда может объявить их всех своей боевой добычей, после чего будет обязан отпустить их на волю по праву почвы.
Наследственных и чужеземных рабынь это не касалось, но они оказались во власти инстинкта толпы, а это страшная сила.
Похоже было, что в следующую минуту голые и безоружные невольницы попросту сомнут остатки черного воинства, и никакие самурайские клинки их не остановят.
Тассименше надрывалась где-то за спиной Барабина, но рабыни, внявшие ее крикам, бежали уже рядом с Романом и в ту же сторону, что и он. По лицам их было очевидно, что они готовы разорвать Ночного Вора на лоскуты, а это было только на руку Барабину.
И меньше всего в этот момент Романа интересовал открытый всем взглядам источник света над головой Ночного Вора.
Это был шар, подобно цветку венчающий вырост древовидной стены. Сам вырост напоминал упругую ветку, и все это вместе смотрелось довольно органично, но в другой обстановке Барабин непременно бы удивился, почему этот цветок источает свет.
Но сейчас он просто не думал о подобных вещах. И как оказалось, зря.
Ночной Вор рывком поднял Веронику с колен и, прижав к себе, отступил назад. А потом просто выбросил руку вверх и ударил кончиками пальцев по сияющему шару.
Барабин был уже совсем рядом, и взгляд его впился в одну точку — туда, где эфес меча Ночного Вора упирался в край ножен.
Ножны Робера выглядели гораздо более скромно, чем у большинства рыцарей королевства Баргаут. Во всяком случае, их не украшали большие буквы, растянутые во всю длину сверху донизу.
Буквы имели место только в верхней части ножен, в центре красивого овального клейма.
Затейливо выписанные буквы тем не менее читались легко и без усилий, потому что не имели ничего общего с местными стилизациями. Обыкновенный фигурный курсив типа шрифта Margaret, который в России очень любят использовать в дизайне поздравительных открыток.
И складывались эти буквы в слова «Made in USA».
Надпись на ножнах Робера о’Нифта стояла у Барабина перед глазами, когда в лицо ему полыхнул огонь.
Исходил он из светящегося шара, по которому Вор ударил рукой и как будто разбил его, выпустив на свободу сконцентрированный в нем свет.
Вихрь холодного пламени охватил Вора и Веронику и винтом ушел вверх, втянулся обратно в шар, не оставив от двух человек даже следа.
Барабин стрелой пролетел мимо охранников в черном, отшатнувшихся от волны огня, и на полном ходу врезался в стену.
Реакция спецназовца не подвела его и на этот раз. Он развернулся раньше, чем опомнились самураи.
Шар, похожий на цветок, венчающий упругую ветку, был теперь прямо над его головой, но он потускнел, и удар по нему рукой не привел ни к какому эффекту.
Совершить этот эксперимент Роману помогли рабыни, которые отвлекли на себя внимание самурайствующих молодчиков. Но взглянув на зал с того места, где только что стоял Ночной Вор, Барабин понял, что в азарте безумного броска преувеличил успех Тассименше в деле мобилизации невольниц на бой.
— Вы что, не хотите свободы?! — кричала она, но, судя по всему, обнаженная толпа делилась на две части.
Некоторые рабыни вообще не поднялись с колен или поднялись только для того, чтобы не оказаться под ногами других. А некоторые уже были сбиты с ног и лежа пытались отползти туда, где безопаснее.
И все они, похоже, не хотели даже думать о свободе, особенно если она порождает подобный хаос.
А другая часть рабынь бессмысленно металась по залу, всем своим поведением отвечая на риторический вопрос Тассименше примерно так:
— Хотеть-то мы хотим, но что нам с этой свободой делать?!
За Барабиным и Тассименше пошла только меньшая часть рабынь, да и то лишь потому, что они увидели в атакующих силу, способную победить.
