Неподдельный ужас вытолкнул её из кошмара. Василика осмотрела руки, потрогала лицо и, наконец, выдохнула. То был всего лишь сон. Ягиня возилась возле печи, замешивая тесто. Всполох вертелся рядом.
– Василика очнулась! – воскликнул дух.
– О, – ведьма подняла голову. – Долго же ты спала, молодица. Полтора дня в кровати пролежала.
– Что со мной было? – она погладила собственную голову. Перед глазами как будто бы стоял туман, а внутри и того хуже – тихий вихрь вертелся, переворачивая всё.
– Что, что, – буркнула Ягиня. – То же, что и со всеми ведающими случается в самом начале пути.
Шёпот алатырь–камня рассказал ей о многом. Василика широко раскрыла глаза и поняла, что видит намного больше, чем раньше. Она чувствовала страх Всполоха, слышала хихиканье Домового, едва различимый топот возле ворот и видела… нити. Серебристые нити тянулись отовсюду. Целый клубок плясал внутри Ягини, становясь пламенем, такой же, но чуть меньше, был у Всполоха, а в лесу… Василика взглянула в окно и ахнула: весь лес был источником серебристо–смарагдового пламени! Сколько нитей, сколько жизни! Лишь духи Нави выглядели пустыми, без единого огонька внутри.
– Есть будешь? – спросила Ягиня.
В животе заурчало, но в горло не лез даже хлеб. Василика не понимала, как можно было думать о еде, когда вокруг творилось… такое? Бурлящее пламя напоминало кипящий котелок. Это была сама Жизнь, чистый исток. И он звал её, просил прижаться к ближайшему дереву и слиться воедино, чтобы сердце Василики запело вместе с ветром и зелёными листьями, чтобы вся её душа заплясала и закипела, переливаясь на солнце, как огромный смарагд.
Василика спрыгнула с печи, вышла во двор и ахнула. Хвойный лес дышал силой и вместе с тем жаждал тепла и людской крови. Она чувствовала голод жителей Нави, холодное дыхание мавок и лешачат, слышала шипение неупокоённых духов и даже вой на далёких болотах. Травы и кроны перешёптывались между собой, рассказывая разные истории.
И как она раньше не замечала? Василика чувствовала Жизнь, смаковала её всей душой и удивлялась переливчатому пению птиц. Таких хрупких, лёгких и лишённых страха. Они не опасались Лешего, коварных русалок и неведомых чудищ. Их беспечности можно было бы позавидовать.
Ах, как захотелось заплясать, запеть, пустить по реке цветочный венок и подмигнуть какому–нибудь молодцу, обещая скорую встречу, а потом не явиться. Лес вскружил Василике голову. Ещё немного – и пустится в хоровод, обнимет зелёных лесавок и отдастся им нежити на радость. Впрочем, в детях Лешего не было огней Жизни – вместо пламени внутри мелькали землистые тени, оттого и глаза их сверкали злобно. Рождённые от нежити, лишённые пламени, они жаждали тепла и хотели пожирать его днями напролёт. Дай им несколько капель крови – и они откроют неведомые тропы, проведут сквозь зелёный полумрак, овраги и кочки к нужному месту, но никак иначе. Нечисть обожала кровь, горячую, сладкую, как только что сваренный сбитень.
Василика хмыкнула и покачала головой, а затем вернулась в избу. Не получит родня лесного хозяина сегодня доброй поживы. Да и ей ничего не надо было от мавок.
– Погадай мне, – вдруг попросила она Ягиню. – Ты ведь можешь?
– Дурное дело, – фыркнула ведьма. – Ты сейчас на распутье находишься. Там столько дорог, что и карт не хватит.
– Даже на любовь? – усмехнулась она.
– Даже на любовь, – Ягиня кивнула. – Лучше сходи в баню, попарься, а потом берись за дело, раз кушать не хочешь. Надо воды наносить и сделать несколько отваров. Рук не хватает.
Василика не стала спорить. Наверняка старая ведьма видела и знала больше. Может, и глаза её глядели по–другому, не как у людей и не как у неё самой? Она видела душу Василика и могла сказать, чего ей и впрямь не хватает. Если отправляла купаться – значит, не зря, хоть Василике не очень хотелось идти в натопленную паркую мыльню.
В предбаннике она скинула посеревшее платье и похвалила Банника, который додумался приготовить чистые одежду и полотенце. Лохматый дух захихикал и исчез. Василика улыбнулась и прошла в комнату, где стояли бочонки с тёплой водой. Неподалёку лежал травяной веник. Эх, будет славно! Что–что, а мыться ей нравилось, хоть и часто не было сил для подготовки. Если в купеческом доме обо всём заботились чернавки, то здесь приходилось таскать вёдра самой. Иногда этим занимался Домовой, но у духа находились и другие дела.
Василика взяла деревянный ковш, зачерпнула воды и вылила на тело. Вместе с потоком уходили пот и грязь, кожа очищалась, сперва белела, затем румянилась. Василика по–девичьи засмеялась и начала обливаться водой всё больше, не забывая промывать русые волосы. Эх, хорошо, славно! Не водица то была, а настоящее море целебных огоньков. Жар гнал прочь все страхи и сомнения, очищал не только тело, но и душу, и Василике становилось удивительно легко.
