И Дэрин услышал. Безнадежный, жалобный плач мальчика отыскал его в каком-то далеком краю, и сначала он не желал прислушиваться к нему. Когда Сезран поразил его. Колдовской Камень Дэрина взорвался, и эта последняя вспышка энергии помогла ему скрыться от полного уничтожения. Он случайно оказался в легком прозрачном мире, где чувства были равны звукам, и уже присоединился к беспечным танцорам, чтобы путешествовать вместе с ними по бескрайним желтым равнинам. Он уже наслаждался небывалой свободой, танцуя под черным звездным небом волшебной страны, и совсем не хотел возвращаться в тот мир, где ждали его только боль и отчаяние. И Дэрин танцевал, кружился в хороводе, наслаждаясь радостью и свободой, хотя понимал, что тонкая нить, которая еще привязывает его к жизни, скоро навсегда оборвется. И тогда он уйдет.
Но все равно он продолжал слышать мягкий, настойчивый голос, и чем больше он пытался не обращать на него внимания, тем настойчивей он становился и тем большие страдания причинял он ему. Затем откуда-то издалека донесся до него плач, жалобный и бесконечный плач ребенка, который причинил ему еще большую боль, затмив радость. Танец Дэрина сам собой замедлился, и герцог остановился. Неужели он что-то позабыл? Может быть, он еще должен сделать что-то важное? Нет, он сделал все, что мог, его работа была закончена.
— Нет! — беззвучно закричал он, и это слово громом прокатилось над равнодушной желтой равниной.
Танцоры, спасаясь от этого громыхающего слова, разбежались, оставив Дэрина одного. Музыка смолкла, и Дэрин слушал теперь только свое собственное имя, которое повторялось снова и снова.
— Дэрин, пожалуйста, не покидай меня! Не умирай, Дэрин! Прости меня, что я нарушил свою клятву, только не уходи? — Колдовской Камень в руках мальчика замерцал, и он посмотрел на него с отвращением. — Я никогда больше не буду пользоваться своим Камнем, никогда! Я выброшу его!
— Нет. — Несмотря на то что движение причинило ему острую, мучительную боль, Дэрин приподнял свою забинтованную руку и коснулся мальчика.
Гэйлон почувствовал прикосновение и расслышал голос, но сначала не понял, кто это сказал. Потом, совершенно изможденный и усталый, он склонил голову на грудь Дэрина и мгновенно заснул.
Сезран вошел в спальню через несколько минут. Мальчуган крепко спал, но его дыхание все еще оставалось неровным. Дэрин Госни невидящими глазами смотрел прямо в потолок, положив искалеченную руку на спину мальчика. Маг видел, как волны сокрушительной боли одна за другой окатывали неподвижное тело герцога, и тогда он отошел к очагу и налил в чашку лечебный отвар. Когда чашка оказалась у самых губ Дэрина, он отвернулся.
— Пей!
— Что? — Дэрин говорил с огромным трудом, губы не слушались, а слова не давались ему и звучали тихо и смазанно.
— Это болеутоляющее. Выпей, иначе боль убьет тебя. Не будь глупцом и не упивайся своим несчастьем.
Сезран влил снадобье в своего беспомощного пациента и выпрямился.
Дэрин следил за ним страдальческим взглядом.
— Моя рука? — пробормотал он едва слышно. — Нога? движется?
Сезран мрачно кивнул, заметив, как изогнулись почерневшие губы герцога.
За ними пошевелились скулы, дрогнуло веко.
— Я так и думал, — сказал маг, отворачиваясь. — Худо тебе, должно быть.
Я не надеялся, что ты выживешь, и ты сам можешь еще не раз об этом пожалеть. Тем не менее ты жив. Это само по себе не так уж мало, особенно для тебя?
Собрав несколько одеял, Сезран устроил из них настоящее гнездо в просторном кресле у очага. Поднимая спящего мальчика на руки и перенося его в кресло, он продолжил:
— Твоя левая рука сильно обгорела, однако она выздоровеет, вернее, не она, а то, что от нее осталось. Шрамы на ней сделают ее почти бесполезной. Однако самая страшная рана у тебя здесь? — Он осторожно постучал Дэрина по лбу над левым глазом. — Вот почему ты не можешь двигать правой рукой или ногой. Я не знаю, отчего это происходит, но вся правая половина тела у тебя парализована. Может ухудшиться зрение, речь, кроме того, ты не сможешь думать и правильно реагировать.
Обезболивающее тем временем начинало действовать. Дэрин закрыл глаза. Боль стала слабеть, превратившись во что-то отдаленное, непонятное, медленно уплывающее прочь. Вместе с болью уходили и мысли о том, что Сезран только что сказал. Может быть, старик намеренно так рассчитал время?..
— Ты никогда не сможешь играть на лютне, Дэрин. Не сможешь пользоваться мечом. Хуже всего то, что ты утратил и свой Колдовской Камень, а с ним — всю свою волшебную силу. Все это ты отдал ради одного маленького мальчика, и мне остается только надеяться, что он окажется достойным этой цены?
