У городских ворот образовалась пробка из нескольких крестьянских возов. Слуги графини трубили в рога, требуя освободить дорогу, телохранители вовсю работали плетьми, но карете все равно пришлось остановиться. К кавалькаде, сопровождающей графиню, присоединилось несколько всадников, по знакам отличия которых было понятно, что они из свиты молодого графа Оттавиано. Мы были уже совсем близко, и я с ужасом узнала в одном из всадников Гетти. Карета тащилась медленно, вдруг открылась дверца, из нее на ходу выпрыгнула Луиджина и, что-то отчаянно крича, бросилась к карете графини. Джакомо обернулся на ее крики и очень удивился. Оставаясь на лошади, он шагом направился навстречу Луиджине. В голове мгновенно проносится мысль: сейчас Луиджина погибнет, спасая Джакомо жизнь. Я спрыгиваю на землю, догоняю Луиджину и сбиваю ее с ног. В голове лишь одна мысль: «Он мой! Мой! Только мой!» Мы катимся с ней, сцепившись, по земле, и я возвращаюсь в ее тело.
Прямо перед собой вижу лицо молодого парня, на нем отражается страх, переходящий в злобу и отвращение.
— Ведьма! — кричит он и тянется к кинжалу.
Мне удается коленом попасть ему в пах и высвободиться, пока он корчится на земле.
— А-а-а! — слышу крик отчаяния и боли и оборачиваюсь на него.
Джакомо, обливаясь кровью, стоит на одном колене и пытается защищаться. В руке у него длинный охотничий нож, но его окружили несколько человек, и с разных сторон они наносят ему удары кинжалами. Узнаю Гетти, юного графа Оттавиано, его брата Франческо, Джулиано Маркобелли и Эджидио Орчиолли из свиты графини. Я тянусь к поясу, забыв, что уже не в теле Никколо. Конечно, оружия на нем нет, и я ничем не могу помочь своему бывшему любовнику, который, выронив нож, уже бьется в конвульсиях на земле, а заговорщики продолжают наносить удары, изменив цвет его камзола со светло-золотистого на кроваво-красный. Телохранители графини безучастно смотрят, не делая попыток защитить фаворита своей госпожи. Вижу Катарину, она, с неестественно белым, перекошенным лицом, выйдя из кареты, молча вскакивает на лошадь, ударяет плетью и, напирая корпусом лошади, освобождает себе путь и въезжает в город через ворота. Полный Оттавиано с торжествующим видом ставит ногу на тело поверженного любовника матери. По его приказу слуги бросают бездыханное тело в сточную канаву. Я бьюсь в истерике и громко рыдаю. Подойдя ближе, вижу, что прекрасное лицо Джакомо обезображено.
— Щенок! Почему она здесь?! Из-за нее чуть все не сорвалось! — слышу злобный голос Гетти, и он начинает хлестать плетью Никколо.
Тот хватается за кинжал, но мощный удар швыряет его на землю.
Во мне бьется мысль: «Надо немедленно спасаться, сейчас Гетти примется за меня!» Но я продолжаю стоять, не в силах тронуться с места, словно мертвое тело Джакомо удерживает меня.
Никколо в разодранном камзоле, с окровавленными лицом и руками, сидит на земле, не в состоянии подняться после жестоких побоев, и только как заведенный повторяет:
— Она ведьма! Ведьма!
Гетти со злобной ухмылкой направляется ко мне, поигрывая плетью. Страха во мне нет, а есть желание броситься на него и впиться в горло зубами и ногтями. Я замечаю в двух шагах охотничий нож Джакомо, он притягивает меня, словно магнит, и я уже готова броситься к нему.
— Не трогай ее! — властно приказывает Оттавиано.
Он всегда хорошо относился к Луиджине, помня, что, когда был маленьким, она часто забавляла его и принимала участие в играх.
— Она чуть не испортила все! — Гетти останавливается и поворачивается к своему господину.
Я, воспользовавшись этим, быстро подбираю нож и прячу его за спиной.
— Все кончено — Фео мертв. Оставь ее, у нас есть заботы поважнее. Что теперь вздумает предпринять моя матушка?
Видимо, напоминание о Катарине заставляет Гетти задуматься о возможных сюрпризах с ее стороны.
— Я предлагал вашему сиятельству арестовать на время графиню, пока все не успокоится. Побыла бы она под домашним арестом во дворце, а теперь, наверное, запрется в замке Равальдино и пошлет за помощью к миланскому герцогу, как было в прошлый раз.
— Ошибаешься, Гетти. Тогда был бунт, а сейчас я хочу на законном основании наконец-то стать правителем этих мест. Герцог Лодовико не пойдет на меня войной — мы одной крови! Я имел беседу с послом герцога и заверил его, что поддерживаю Священный союз против французского короля и, будь моя воля, немедленно вступил бы в него.
— Дай Бог, чтобы так и было, — вздыхает Гетти. — Что прикажете делать, ваше сиятельство?
— Собираем членов городского совета, горожан и направляемся к замку Равальдино, где вступаем в переговоры с графиней. Фео ей уже не вернуть, но материнское сердце все простит. Франческо, ты пойдешь со мной? — обращается он к младшему брату.
— Конечно, Оттавиано. Куда ты, туда и я — теперь мы связаны кровью, — и пятнадцатилетний Франческо с довольной ухмылкой указывает на тело Джакомо.
