— Она там… — Орсия уже ползла к телу, наполовину засыпанному землёй. Голова сестры всё ещё была обмотана зелёным шарфом. Я потянулся к нему и, посмотрев на руки, которые вернула мне Орсия, принялся неистово откапывать тело Каттеи.
Я перетащил его на ровное место и, опустив на спину, сложил ей лапы на груди. Теперь никто не узнает, какой она стала и почему, подумал я, и вдруг под рукой у себя почувствовал слабое биение сердца — сестра была жива!
— Орсия, — я повернулся к кроганке, — ты… ты вернула мне руки. Могу ли я вернуть Каттее её руки и лицо?
Орсия, ползая на коленях, оглядывалась вокруг, искала что-то среди обломков.
— Рог… — слезы навернулись ей на глаза и побежали по щекам. — Он пропал.
Вдруг неподалёку что-то блеснуло, я подполз и стал копать, ломая ногти. Пальцы мои снова сомкнулись на рукояти. Я потянул за неё и вытащил из земли короткий обломок меча — не блестящий, а тусклый, почерневший. Я попробовал его большим пальцем: он был острый.
Я вернулся к Каттее и сорвал с её чудовищной головы выцветший шарф. Затем обломком меча я нанёс себе рану и оросил своей кровью сначала голову, а потом лапы Каттеи. И на моих глазах произошла перемена: бурая шкура исчезла, лицо сестры и её нежные руки освободились от своей жуткой оболочки. Обняв Каттею, я заплакал. Она шевельнулась и медленно раскрыла глаза: в них стояли недоумение и растерянность. Я попробовал позвать её мысленно и встретил сначала изумление, а потом — страх. Она стала вырываться от меня, словно я был каким-то кошмарным чудовищем.
Орсия схватила её за руки и, держа их крепко, но осторожно, повторяла:
— Всё хорошо, сестра. Не бойся. Всё хорошо.
Каттея, прильнув к ней, с опаской смотрела на меня.
Я отошёл и окинул взглядом разрушения, произведённые бурей. Среди каменных обломков виднелись чьи-то тела, но ничто не двигалось под великолепными лучами восходящего солнца.
— Как она? — спросил я у подошедшей Орсии.
— Хорошо… она чувствует себя хорошо… Но… Кимок… она забыла, кто она… И утратила Силу.
— Навсегда? — я не мог представить себе Каттею лишённой Дара.
— Этого я не знаю, — ответила Орсия. — Теперь она такая, какой была бы и раньше, если бы не родилась колдуньей — милая, добрая девушка, и она очень нуждается теперь в твоей помощи. Но не пытайся напоминать ей о прошлом.
Итак, когда мы вернулись в Долину, сестра уже не была прежней. И никто, в том числе и ни одна колдунья, не мог бы сказать, станет ли она когда-нибудь снова той же Каттеей, какой мы знали её. Но силы Тьмы потерпели второе поражение, и в Эскоре воцарилось спокойствие, хотя мрак рассеялся ещё не до конца, и повесть о нас троих была ещё далека от своего завершения.
Морозное дыхание Ледяного Дракона на высотах было сильным и жестоким, поскольку стояла середина зимы. Да, как раз во время Ледяного Дракона я серьёзно задумалась о будущем. Сожалея и печалясь о прошлом, я знала, что должна что-то сделать, чтобы те, кого я ценила дороже собственной жизни, освободились от тени, грозившей добраться до них через меня. Я — Каттея, из дома Трегартов, когда-то обучалась как волшебница, хотя и не приняла их клятвы и не владела магическим камнем. Но знания, которые я приобрела, были выбраны не мною.
Я была одной из трёх, и эти трое могли при необходимости становиться одним: Кайлан — воин, Кимок — мудрец и Каттея — волшебница. Так нарекла нас мать, когда родились мы — близнецы. Такими мы и стали. Мать была волшебницей Эсткарпа и была отвергнута Владычицами из-за своего брака с Симоном Трегартом. Он не был обыкновенным человеком, будучи чужеземцем, пришедшим через Врата из другого мира. Сведущий в военном искусстве, которое высоко ценилось в Эсткарпе, потому что эта раздробленная и изношенная временем страна осаждалась тогда соседними Карстеном и Ализоном, он обладал и собственной Силой, которую Владычицы так не хотели признать в мужчине.
После замужества Джелит не только не лишилась своего волшебного Дара, как это должно было произойти, но и нашла новые пути, и это привело в ярость Владычиц, отвернувшихся от неё после такого выбора.
Однако при большой необходимости они были вынуждены просить её поддержки, хотя так открыто и не признали, что она доказала ошибочность традиционного мнения.
Мои родители вместе выступили против Колдеров, иноземных дьяволов, которые так долго угрожали Эсткарпу. Им удалось найти источник, откуда просачивалось это зло, и закрыть его. Колдеры, как и мой отец, происходили не из нашего времени и пространства, они сотворили Врата и через них вбрасывали свой яд в Эсткарп.
После этого великого дела Владычицы уже не смели открыто выступать против Дома Трегартов, однако не забыли и не простили поступка моей матери. Дело даже не в том, что она вышла замуж — это они могли бы принять, хотя и презирали бы ту, что позволила эмоциям свести себя с их сурового пути; главное, что она осталась с Силой, и этого они не могли простить.
