Я без труда зажег хворост, и он сразу разгорелся. Дым костра был насыщен дурманящим запахом. А после того как травы сгорели, мы вдыхали другой аромат – жаря на вертелах из веток кусочки свежего мяса, и вскоре я совсем избавился от ощущения, что за нами кто-то следит…
В ту ночь мы спали крепко, без всяких сновидений, и проснулись бодрыми, однако мысль о том, что нам следует быть настороже, не оставляла нас. Каттея, похоже, поднялась первой, ибо, когда я открыл глаза, она сидела на корточках, положив руки на сооруженную нами стенку и пристально смотрела вдаль. Небо было покрыто облаками, утренний свет едва пробивался сквозь них.
Сестра повернулась ко мне:
– Килан, посмотри туда – что ты об этом скажешь?
Вдали, над небольшой рощицей, к небу поднимался светящийся столб – не красного, как отсвет огня, а зеленоватого, неестественного цвета.
– Не гаснет и не становится ярче, – пояснила она.
– Может, это какой-нибудь маяк? – предположил я.
– Может быть. Но зачем? – удивилась она. – Ты знаешь, вчера вечером я не видела ничего такого…
– Каттея…
Она обернулась.
– Послушай, – сказал я, – в этих местах полно ловушек вроде той, из которой вы меня вчера вытащили. Надо полагать, в эту страну нет хода тем, кто близок по крови нашей матери.
– Похоже, так, – согласилась она. – Но что удивительно, Килан: у меня такое чувство, будто мы пришли сюда не по своей воле, будто что-то направляет нас. А вообще-то, если не считать гиблых мест, вроде того, куда ты попал вчера, это благодатная земля. Ты только посмотри вокруг. Разве не прекрасны эти поля – даже под хмурым небом?
Она была права. Заросшие дикими травами окружающие нас поля необъяснимо притягивали меня – хотелось запустить руки в мягкую землю, которую давно не бороздил плуг; хотелось сбросить с себя кольчугу и шлем, которые мне осточертели, и побежать босиком по траве навстречу ветру. Я с детства любил это, но строгий Откелл всегда пресекал какое бы то ни было мальчишество.
– Ну как? – улыбнулась Каттея. – Неужели ты не примешь эту землю лишь потому, что ее поразила какая-то язва? Можно избежать гиблых мест и не думать о них. Скажу тебе больше: травы, которые я вчера собрала, не растут в местах, оскверненных Силой Тьмы.
И тут мы услышали голос Кемока:
– Чтобы где-то жить, необходимо иметь жилище и запас пищи. А это… – он показал на развалины, – жилищем не назовешь. Что же касается пищи, то нам, пожалуй, пора заняться охотой. Да и вообще, мне бы хотелось познакомиться с соседями.
Я был согласен с ним. Всегда нелишне знать, что тень от дерева – это просто тень от дерева, а не какой-нибудь неприятный сюрприз.
Мы поели мяса вперемежку с кислым виноградом и стали готовиться в путь. Каттея, прежде чем покинуть холм, пошла собирать травы, потом завязала их в узелок, который сделала из подола своего платья, укоротив его почти до колен.
Зеленый луч, хорошо видимый в сером небе, неодолимо манил нас к себе. Но мы продвигались вперед осторожно, прячась в тени кустов и деревьев. Рощица, наполненная щебетанием птиц и шорохами снующих в ней зверьков, не вызывала никаких тревожных чувств. Выйдя из нее, мы снова оказались на открытом месте, и нашим взорам открылась река – та, которую мы уже видели. На ее излучине высилась серая башня, похожая на те, какие строят в крепостях и замках Эсткарпа. Из окон бойниц на третьем и четвертом ярусе струился призрачный свет, но гораздо больше света излучала корона башни, в парапете которой зияли бреши – свидетельство ее обветшания.
Я глядел на башню и не испытывал никакого желания приблизиться к ней. Она не влекла к себе в отличие от вчерашнего каменного лабиринта, но, наоборот, казалась стражем, готовым покарать всякого, кто переступит некую невидимую черту.
Я заметил, что Каттея стоит с отрешенным лицом, и понял, что она пытается мысленно проникнуть за стены башни.
– Нет, мне не удается постичь ее суть, – сказала она, покачав головой. – Ну что ж, значит, так тому и быть – незачем соваться, куда не следует. Есть Силы не добрые, но и не злые. Они могут излечивать, а могут и калечить. Не стоит играть с огнем.
У меня было ощущение, что с башни за нами наблюдают, и я уговорил сестру и брата вернуться в рощу, чтобы под ее прикрытием, сделав небольшой крюк, выйти снова к реке ниже по течению.
Хотя с утра было пасмурно, дождь так и не начался. Мы шли лесом, придерживаясь реки. В лесу было сумрачно, однако мне удалось разглядеть свежие следы турачей. Эта большая птица хорошо бегает, но плохо летает. В Эсткарпе мясо турача всегда считалось изысканным блюдом. Зная, насколько эта птица осторожна, я решил поохотиться на нее в одиночку, пообещав сестре и брату не отвлекаться ни на что другое. Я сбросил с себя котомку, флягу и даже шлем, дабы он не выдавал меня позвякиванием кольчужного шарфа.
Птиц следовало искать у реки – они кормятся там в зарослях диких злаков. Высокий камыш позволил мне подкрасться к ним, но что-то их спугнуло.
