Тропинка полого поднималась вверх, и сначала идти было легко. Вскоре расселина сузилась настолько, что, расставив руки, я мог касаться стен. Впереди начиналась вырубленная в скале лестница. На ступенях виднелись глубоко вырезанные в камне знаки. Некоторые напоминали те, что оберегали Долину, другие я видел впервые. Мне не хотелось ступать на эти знаки, но надо было подниматься, и я пошел. Семь ступеней – площадка шириной в три ступени – еще три ступени – следующая площадка – девять ступеней. Никакой естественной необходимости в таком расположении ступеней не было, и я подумал, что в нем может заключаться какой-то тайный смысл.
От площадки к площадке лестница постепенно сужалась. Последний ряд ступеней был так узок, что на одной едва помещались вплотную обе ноги. В этом последнем узком ряду было тринадцать ступенек – на ходу я шепотом считал.
Здесь все знаки были мне незнакомы, но я обнаружил, что на них неприятно задерживать взгляд, хотя в них не заключалось угрозы – я достаточно хорошо чувствовал проявление зла в Эскоре, чтобы это определить, – просто они не предназначались для человеческих глаз и ума.
Я испытывал непривычную усталость; в руках и ногах появилась какая-то тяжесть, и приходилось переводить дух на каждой ступеньке. Нет, моя рана, полностью зажившая, не давала о себе знать, и все-таки я ощущал странную тяжесть во всем теле и необъяснимую подавленность.
Наконец лестница осталась позади, и я оказался на вершине скалистой гряды, окружавшей Долину. По каменной поверхности была проложена тропа. Если лестница сужалась, то эта тропа, наоборот, начинаясь от последней ступеньки, постепенно расширялась, уходя в лес каменных столбов.
Пока я поднимался сюда, стемнело; и несмотря на то, что мне не терпелось идти вперед, усталость была так велика, что, пройдя несколько шагов, я повалился на каменную тропу и, завернувшись в плащ, уснул. Это не было обычное погружение в сон: я мгновенно провалился в небытие, и ничто не заставило бы меня очнуться.
Проснулся я тоже мгновенно, с трудом сел и стал разминать онемевшие руки и ноги. Брезжил рассвет. Я немного поел и сделал несколько глотков из фляги. Давая мне в дорогу съестные припасы, Дагона предупредила, что расходовать их надо очень бережливо: в тех местах, куда проникла Тьма, нельзя прикасаться ни к какой – даже самой соблазнительной – пище, чтобы не попасть под воздействие злых сил.
Я отправился по расширяющейся дороге в каменный лес. Столбы стояли беспорядочно, я не заметил на них никаких следов обработки. Они походили на стволы окаменевших деревьев с обломанными верхушками и ветвями. Ощущение, что я в каменном лесу, было настолько сильным, что я огляделся по сторонам, ища у основания стволов упавшие ветки. Но на каменной поверхности ничего не было. Поднялся ветер, и послышался явственный шум листвы. Я зажмурился, мне почудилось, что я в зеленой роще, но, открыв глаза, я увидел вокруг все тот же камень. Шум невидимой листвы все нарастал, хотя ветер ничуть не усилился. Раздались вопли и стоны, словно скорбящие всех времен оплакивали своих мертвецов. Потом все стихло, и послышались другие звуки – что-то вроде
Чье-то зловещее присутствие ощущалось столь определенно, что я упал – или, вернее, был повержен на колени, боясь и подумать о том, с чьих уст могли слетать эти
Затем все смолкло – так внезапно, словно захлопнули дверь: ни шума ветра, ни воплей – полная тишина. Поднявшись с колен, я продолжил путь. Вскоре дорога оборвалась. Я остановился, оглядываясь вокруг.
Камни, ничего, кроме камней. Но вдруг неподалеку мелькнуло яркое пятно. Я подошел: передо мной лежал, словно только что оброненный, голубовато-зеленый шарф. Я поднял его – тонкий, шелковистый, он цеплялся за мои шершавые, покрытые рубцами пальцы. Такие шарфы носили по вечерам, набросив на плечи, женщины Долины. Такой шарф был и на Каттее в тот вечер, когда она смеялась с Динзилем на пиру.
– Каттея! – Сознавая, что кричать здесь нельзя, я решился позвать сестру мысленно: – Каттея! Где ты? – Я стоял, теребя легкую полоску шелковой ткани.
Тишина… та мертвая зловещая тишина, что воцарилась после того, как захлопнулась дверь. Я продолжал звать, но не почувствовал и намека на ответ.
Свернув шарф, я сунул его за пазуху, почему-то будучи уверен, что это шарф сестры. С его помощью я надеялся установить с ней связь – он мог стать точкой притяжения для своей владелицы.
Но куда же она отправилась отсюда? Конечно, не обратно в Долину… Дорога, приведшая меня в это подозрительное место, здесь заканчивалась. Значит, Каттея пошла дальше между этими каменными столбами, и я отправлюсь следом.
Я двинулся вперед, но, идя без дороги, вскоре обнаружил, что попал в лабиринт. Я перестал ориентироваться и, в какую бы сторону ни пошел, покружив среди каменных стволов, снова выходил туда, где нашел шарф.
