Галя уже не удивилась, когда, посмотрев на вилы, увидела нанизанное на них железное, слегка заржавленное ведро, все смятое и грязное. Все еще лежа на траве, Галя уперлась в него ногой – и ведро с противным скрежетом слетело с зубцов, выронив на землю маленький клочок бумаги, который Галя автоматическим, инстинктивным движением убрала в карман. Она и сама не понимала, почему не оставила его валяться на земле, и часто потом, возвращаясь к этому моменту, гадала, что же в тот миг заставило ее так поступить. Но правда была в том, что ей просто не хотелось, чтобы на этой про́клятой земле валялось хоть что-то нормальное, не несущее в себе печать окружающей, вывернутой наизнанку действительности.
Галя поднялась на ноги. Вытерла пот. Посмотрела на дом.
И встретилась глазами с улыбающимся Пашкой. Тот сидел на завалинке около распахнутой, висящей на одной петле двери. Поймав Галин взгляд, он помахал ей и улыбнулся. Галя приблизилась, выставив перед собой вилы.
– Где она? – Пашка, не отвечая, все так же смотрел на нее, улыбаясь. Между его ног пенилась, пузырилась черная рана. – Девчонка, которую ты унес. Она в доме?
Паша обернулся на домик и выдохнул:
– Бабка…
– Бабка? Что за бабка? Она внутри?
Пашка оскалился и, уперевшись в полусгнившую скамью ладонями, попытался подняться на измазанные в иле, почерневшие как от огня ноги.
Галя выбросила руки вперед – и вилы погрузились Пашке под грудь. Зубцы вошли немного криво, справа – чуть выше, чем слева. Пашка выдохнул и сел обратно на завалинку. Продолжая улыбаться, он опустил руки и стал ощупывать торчащие из него зубья. Галя, напрягшись, всадила их еще глубже.
– Кто там? – раздался голос из дому. – Заходите, пока не полило, а то уже скоро…
Галя тяжело, мучительно сглотнула. Вытерла пот с лица, случайно задела рукавом ухо, и левый глаз мгновенно заслезился от боли. За распахнутой дверью виднелась лишь чернота.
– Ну что ты там? Намокнуть решила? Заходи, говорю, здесь твоя девчонка.
Пашка вновь попытался встать – и на этот раз она ему позволила. Отступила на пару шагов назад и рывком выдернула вилы. Пашка замер, разглядывая дырки в груди.
– В дом, – хрипло приказала Галя. – Вперед, шагай.
Пашка повернулся к дверям вполоборота, посмотрел на Галю и вдруг по-доброму, легким движением махнул рукой, будто бы приглашая ее в гости – а затем шагнул в темноту.
Галя прыгнула вперед и, всадив ему вилы под лопатки, затолкала внутрь.
– Лечь на пол! Всем лечь на пол! – заорала она. – У меня пистолет! Всем лежать!
– Нет у тебя ничего, – раздался старушечий голос, и Галя, пару раз моргнув и дав глазам привыкнуть к полумраку, все-таки увидела бабку, сидящую за столом у самой стены. – Только вилы с собой и притащила. С наганом бы пройти и вовсе не смогла – утянуло б с концами. Но даже то, что какое-то железо с собой приволокла, – очень похвально! Умничка прям!
Галя быстро огляделась. В углу серело каменное брюхо русской печи в старой осыпавшейся побелке, рядом стояла низкая, приземистая скамья, на которой сидела совершенно голая Рита. Глаза ее, широко раскрытые и безучастные, смотрели вниз. Одна из досок в полу была вытянута и установлена на торец, а из черноты подпола торчали уже знакомые бледно-синие ростки. Сразу же за открытым подполом стоял стол, за которым и сидела старуха. Рядом с ней примостилась Любка Полянская, прикрывавшая лицо ладошкой и кидающая на Галю смешливые взгляды. Выглядела жена лесничего совершенно безумной – всклокоченная, со вставшими дыбом поседевшими волосами и в домашнем халатике, небрежно завязанном под грудью.
Паша двинулся вперед, потащив за собой и Галю. Тяжело переступив открытый подпол, он направился к краю стола, поближе к печке, в которой еле слышно потрескивали дрова. Галя с облегчением разжала уставшие пальцы – и Пашка, задевая вилами стены, печку и стуча черенком по чугункам, уселся на заскрипевший под его весом табурет.
– Садись, милая, – старуха ткнула тощим бледным пальцем на противоположный от Пашки край стола. – Про вилы свои забудь. Пашка их ребрами теперь намертво зажал. Надо было припасти железо – вот что тебе надо было. А ты, как я и думала, первого же голодного им ткнула. Теперь – только слушать.
– Девочка, – Галя посмотрела на Риту. – Я за ней. От вас мне ничего не надо…
Любка прыснула в ладошку, косясь то на старуху, то на Галю.
– Ведь она еще ребенок, – сказала вдруг Галя. – Зачем она вам? В ней и мяса немного…
– Мя-ясо, – протянула старуха. – Много ж ты понимаешь. Садись, говорю.
Позади раздался то ли всплеск, то ли глухой удар. Обернувшись, Галя увидела стоящую в дальнем углу высокую деревянную бочку, еле заметно подрагивающую от каких-то скрытых за ее толстыми стенками движений.
– Ты туда не смотри, – вновь заговорила старуха. – Она взгляд-то чувствует, даже через дерево. Может и в ответ посмотреть… А ты пока не потянешь… Мы тут с Любкой давно уже ее ворочаем да подкармливаем. Скоро выйдет уж…
– Что там? – Галя отвернулась от бочки и, переступив через раскрытый лаз в подпол, шагнула к столу. – Кто там ворочается? Где младшая дочь Полянских? Это она?
