Это было тупо – но она не могла придумать ничего лучше. Да и что можно придумать, когда тебе велела прийти сюда говорящая кошка. Кира уже твердо решила, что, вернувшись домой, нагуглит первого же психотерапевта и попросит рецепт на успокоительные. Ну и бесплатную консультацию, конечно же.
– Хотела, – вдруг ответила старуха. – А чего ж это не хотеть-то? Ребятенок-то твой порченый, што ль? Что ж орет-то так, надрывается?
– Заболел, – вдруг неожиданно для себя призналась Кира. Она и не думала, что доведена до такого отчаяния, что готова жаловаться на жизнь первому встречному – да что там первому встречному – мерзкой старухе! – Хотя врач говорит, что все в порядке.
– Дурак твой врач, – сплюнула старуха. – Тело может быть здорово, а дух порчен. Дай взглянуть на ребятенка, а?
Кира замялась.
– Коль не боишься, конечно, – добавила старуха. И это решило все.
– Не боюсь, – чуть ли не с вызовом сказала Кира и сделала шаг в сторону. – Смотрите.
Если бы старуха хоть пальцем коснулась Юрочки, Кира бы мгновенно прервала все это, дернула коляску и кинулась домой – но бабка лишь бросила быстрый взгляд и кивнула.
– Порченый, – небрежно сказала она.
– Что? – переспросила Кира.
– Порченый, – повторила старуха. – Обычное дело. Невзлюбил тебя кто-то, девчушка. И ребятенка твоего невзлюбил.
– Кто? – хрипло переспросила Кира. Во рту у нее пересохло.
– Тебе лучше знать, – пожала плечами старуха.
Она знала. Конечно, знала.
«Уж лучше никакого внука, чем порченый, – застучало у нее в голове. – Недоносок, выпердыш, выкидыш». Ей казалось, что она воочию видит, как издевательски усмехается свекровь, как презрительно поджимает та тонкие губы – и как шепчет, шепчет что-то злобное, ядовитое, смертельное…
– А как это… – робко спросила она у бабки. – Как это можно… убрать? Это же можно убрать, да?
– Можно, – кивнула старуха.
– А это… сложно? Опасно?
– Кому как, – пожала плечами та. – Никогда не угадаешь.
Кира промолчала. Молчала и старуха. Молчал и Юрочка. Подъезд замер, погрузившись в оглушающую, звенящую тишину. В воздухе повисло ожидание – и Кира вдруг обнаружила, что говорит:
– Приходите к нам как-нибудь.
Юрочка спал, вольготно разметавшись в кроватке. Кира гуглила.
«Порченый», «порча», «детская порча», «как убрать порчу на ребенка» – страницы мелькали, мелькали, мелькали.
«Порченый».
«Порча».
«Прч».
«Прч».
«Перепечь».
«Перепечь».
И пальцы сами собой набрали: «перепечь ребенка».
И прежде чем Кира удивилась этой фразе, и стерла ее, и изменила на что-то более понятное – была нажата кнопка поиска, и запрос отправился в Сеть.
И Сеть отозвалась.
Кира пришла в себя лишь через полчаса, отвалившись от страничек, картинок, историй, легенд, как насосавшийся комар. В голове теснились образы и байки, здравые мысли были окончательно и бесповоротно раздавлены между ними. Лишь одно слово было четким и ясным. Одно слово – которое могло бы все исправить, если бы… если бы она в него поверила?
– Пе-ре-печь, – повторила она это слово вслух, словно пережевала.
– Ага, перепечь! – Она скорее почувствовала дуновение смрада, чем услышала радостное старушечье шипение прямо у себя в ухе. – Пе! Ре! Печь! – старуха скандировала, хлопала темными ладошками и вяло топала ногами, скрытыми в недрах многослойных юбок.
– Как вы сюда попали? – удивилась Кира. Экран телефона моргнул и погас.
– Сама позвала, али забыла? И дверь вон нараспашку оставила – умничка, гостеприимная, видать, хозяюшка.
Кира обернулась на входную дверь – она действительно была распахнута и поскрипывала несмазанными петлями: Вова был никудышным хозяином.
– Иди-ко, дочка, прикрой дверцу, нам гостей боле не надобно.
Кира послушно встала, вышла в прихожую и захлопнула дверь, подергав для верности ручку.
– Дай его сюда, – сказала бабка.
– Что?
– Не что, а кого! Перепекать-то кого будем? Узнала, что это такое? Поняла? Старый обряд, еще предками нашими завещанный, порчу из дитяти вытянет, здоровья ему принесет.
– Но… – Откуда вообще старуха знала, что Кира сейчас читала? Подкралась тайком и подглядывала? Но как, как?
– Давай, давай, – поторопила старуха. – Распеленай только прежде.
– Но… – неуверенно повторила Кира. Ее учили, ее всю жизнь учили, что бабок – бабушек! стареньких, седых бабушек, которые воевали или трудились в тылу для фронта, – их нужно слушаться. Им нужно уступать место, переводить через дорогу, носить тяжелые сумки, помогать, подсказывать, – но самое главное – слушаться.
И именно поэтому ее руки сами собой поднесли голого Юрочку старухе.
Та важно кивнула. Словно ни на что другое и не рассчитывала.
– Но… – Кира дрожала. – Но…
– Все будет хорошо, – сказала бабка, беря младенца. – Где у тебя печка?
– Печки нет, духовка только. Не подойдет? – тупо спросила Кира. И ужаснулась сама себе.
– Духовка! – презрительно сплюнула старуха аккурат Юрочке в пупок. Коричневая слюна потекла по нежно-розовому детскому тельцу. Кира не могла отвести глаз от этих потеков, ей казалось, что они разъедают Юрочкину тонкую кожицу. – Давай свою духовку!
Кира прошла на кухню и включила духовку на двести двадцать градусов.
