Здесь речь идет о высокой магии. Христианские ученые в своих произведениях не раз обращались к проблеме отношений тела и духа. Запутанный клубок измышлений об инкубах и суккубах при определенном угле зрения приобретает черты глубокой мудрости. Мысли о теле Воскресения заботили и Вогана, во всяком случае, он время от времени к ним возвращался. С одной стороны, маги говорят о «теле адепта», теле, состоящем из энергии и света, с другой стороны, это все то же реальное тело, обусловленное тем, что мы знаем о реальном мире. Возможно все, но только за счет чего-то другого. Пророчества говорят о каком-то другом теле, и в видениях оно представляется иным. Легенда о Моисее, сошедшем с горы Синай, о явлении Моисея и Илии на Фаворе, христианское учение о возвышении и облагораживании нынешней плоти; Освещение этой плоти, преображение плоти через состояние любви, — это оправдание мечты человечества или даже великого эксперимента (из трактатов Вогана можно сделать и такой вывод). Божественный Мильтон в своей пьесе-маске «Комос»[106] размышлял о том, как соотносятся между собой душа и тело, но в юности разрешить вопрос ему мешало целомудрие.
Несмотря на сложность терминологии, используемой Воганом, можно с уверенностью говорить, что эти мысли занимали его, разумеется, наряду с другими. Движение сексуальной энергии, излияние спермы, по его мнению, надлежит обратить, очистить, обожествить во Христе. Через дух и душу Божественная Милость должна сойти в материю тела. Размышления довольно умозрительные, мало подкрепленные практическим опытом, но никоим образом не манихейские, не презирающие тело как таковое со всеми его отправлениями. Воган выбрал для себя способ познания во плоти Божественного спасения и Воскресения — целомудрие (индивидуальное или в браке) он считал таким же необходимым, как веру и преданность Богу.
Изменения состояний человеческого духа имели соответствия и на более плотных уровнях, где описывались языком алхимии. Такие выдающиеся люди, как упомянутый Корнелий Агриппа, стремившиеся получить знания во всех мыслимых областях, были склонны полагать, что существует один общий принцип, одно уравнение, одно заклинание, способное разом решить все загадки мироздания, подобно тому, как некогда наделяли мистической силой произнесение тетраграмматона[108]. Ученые-маги путешествовали по Европе в поисках этого великого принципа, создавали сообщества ученых, или размышляли в своих башнях и лабораториях, как Воган в своей «Ректории»[109], «в безвестности, необходимой адептам». Но, путешествовали они или оставались на месте, везде вокруг них возникала атмосфера подозрительности. Агриппа был героем множества легенд, как его современник Парацельс[110]. Говорили, что его постоянно сопровождал дьявол в облике черного пса; что он владел книгой великих заклинаний. Он действительно выпустил три книги «De Arte Occulta» («Тайное искусство»). Впоследствии к ним добавилась четвертая, но это была лишь подделка, труд, посвященный низшим разделам магии и незаслуженно опиравшийся на авторитет Агриппы. Это его ученик однажды вызвал дьявола и погиб, не справившись с заклинанием. В пьесе Марло[111] «Доктор Фуст» Агриппа приходит к главному герою в качестве мастера высокой магии. Стоит процитировать здесь несколько строк не только в качестве поэтического образца, но и потому, что поэзия является формой того интеллектуально-чувственного возвышения, которое, должно быть, было свойственно многим умам того времени.
Итак, Корнелий Агриппа и Вальдес[112] приходят к Фаусту.
