…Он родился в огромном спрятавшемся на севере городе, растянувшемся вдоль восточной границы и потихоньку заползавшем на незаселенный восток, укрытый плотной тайгой. Цитадель делилась на три городка: Вистус — юго-восточную часть — бедняцкую, Лусор — северо-восточную часть, тщательно спрятанную и самую большую, и Школу новой магии, которую вся Велмания и принимала за Цитадель. Школа стояла в отдалении, будто наособицу, но только на первый взгляд. Ее соединяли с Вистусом и Лусором две хорошие ровные дороги, который любой нардисс преодолевал за час с небольшим.
Кричащий розовый младенец, позже названный Ивеном, родился в Лусоре. В небольшом аккуратном двухэтажном каменном доме, именуемом домом свободных нравов. Чаще этот дом называли публичным. Выносившая его женщина избавилась бы от плода, но что-то ее остановило. Мальчишка был здоровый, вечно голодный и обладал небольшим магическим даром. Может оттого и заинтересовал мага, который после недолгого изучения признал в нем своего бастарда. Маг в ту пору был женат и имел четырехлетнего сына. Но Карт Аарский забрал ребёнка, считая, что мальчишкам будет полезной конкуренция и соперничество. И на протяжении двенадцати лет стравливал сыновей, будто двух бойцовских собак. Наследник Карта — Хенрик, получил от отца жестокую душу и сильный магический дар, разительно отличаясь от вдумчивого спокойного Ивена, для которого поднять в воздух ложку было достаточно трудным делом. Потому с четырех лет Ивен бродил в синяках, ссадинах, с красными-желтыми-зелеными волосами или пятнами, тихо надеясь, что однажды сможет отомстить одаренному братцу, которого ненавидел.
— …эй! Собакин сын, иди сюда, подержи это земноводное! — крикнул Хенрик сводному брату. Ивен скрипнул зубами, но подошел, послушно взял брыкающуюся лягушку за задние лапы. Его братец заучено заводил руками, перемешивая воздух, бормоча под нос какую-то околесицу предназначенную для запоминания формул. Уже было поздно, когда Ивен распознал, что бедной лягушке суждено было жить дальше своей мирной лягушачьей жизнью, а заклятие предназначалось человеку, который ее держал.
— Хен! Стой? Зачем?
Маленький Хенрик расхохотался, показал язык:
— Как это зачем? Ох, до чего же ты забавен, Ивашка! До чего мил!! — на глазах Ивена выступили слезы. Он ненавидел это обидное: Ивашка, но еще больше ненавидел Хенрика Аарского, своего сводного брата.
Ивен выкинул головастика переростка, бросился к себе в комнату и застыл напротив небольшого, чуть потемневшего зеркала. Наведенная иллюзия превратила его в симпатичного, но излишне крупного лягушонка. Оставшуюся часть дня Ивен сводил сложную трехуровневую иллюзию. К вечеру первые две ступени исчезли, и иллюзия просвечивала, но теперь мальчик выглядел еще смешнее.
Больше всего он боялся, что его в таком виде застанет отец. Так и случилось, стоило отцу переступить порог дома, как проклятый Хенрик кинулся хвастаться новой придумкой. Отец маленько отчитал старшего, оставив все тумаки бастарду.
— Иногда мне кажется, что ты не мой сын… и часто хочется, чтобы так оно и было. Ты позволяешь над собой издеваться!
Мальчик захлебнулся злым выкриком… обвинения были несправедливы.
— Он сильнее меня, и вы это знаете, отец! — тихо прошептал он, запрокидывая голову к потолку, чтобы помешать пролиться некстати скопившимся в уголках глаз слезинкам.
— Это еще ничего не значит. — Сказал Карт. — Всегда найдется кто-то сильнее тебя, и что? Ты послушно сложишь лапки и ляжешь умирать? Твой брат всегда бьется до последнего!
Что верно, то верно, — подумал мальчик. Хенрик был будто бесенок, он мог почти испустить дух, но все равно докучать сопернику.
— Ну, да…
— Без ну! Не раздумывай, будь быстрее, будь жестче, будь опасней.
— Как? — слеза все-таки сорвалась с века и заскользила по зеленоватой от иллюзии щеке.
Карт почти с презрением посмотрел на сына.
— Не знаю… может ты действительно ни на что не способен.
С этого дня Ивен пытался доказать отцу обратное. Он учился будто безумный, стараясь превзойти брата в знаниях, он выстраивал столь сложные и замысловатые формулы, что скрипели мысли в голове их наставника-старикашки, а отец удивленно приподнимал густые брови. Каждый день, будто бой. Меч не давался Ивену, он мучил учителя хуже палача, требуя раз за разом повторять одни и те же приемы. Он не был меток, — стрелы и метательные ножи редко находили цель, но мальчик продолжал втыкать их в разнесчастные деревья. Ему больше нравилось сидеть в кресле, закутавшись в меховое одеяло и читать, но каждое утро Ивен пробегал семь-восемь верст, заставляя хилое тело работать. Отец так ни разу его не похвалил, ни разу не сказал, что гордится, но когда пареньку минуло семнадцать, сообщил:
— Собирайся, ты едешь в Милрадицы.
— Отсылаешь, отец? — горько выговорил парень, отрываясь от построения заклинания, такого сложного, что сам Карт с лету не понял о чем речь в записях сына.
— Отправляю. Ты слабый маг, но у тебя острый ум. Поедешь учиться тактике и стратегии.
Спорить с отцом?
