Перейдем к земле, хотя вместо них спокойно сыграют и хлебные крошки. Посыпав клинок, я провел рукой и засветилась в воздухе печать. Авантюра конечно, а ну как зазвучит сигнализация, так ведь штраф выпишут, нешуточный между прочим. Но, обошлось. И последний тест – положив кинжал под стеллаж, я стал свидетелем серебряного свечения печати.
А неплохо так. Всего девять часов работы и вот у меня есть партия "Златовласки" и новые чернила. Не будь я собой, открыл бы лавку травников. Бизнес хоть и не шибко доходный, но стабильный и не очень то мутный. Но не будем о грустном.
Вылив чернила в небольшую, приплюснутую скляночку, я так же её запечатал, собрал сумку и прибрался на столе. Работа была интересная, поэтому усталости не ощущалось. Тележка встретила меня своим немым укором. Мол "чего это я тут так долго на якоре". Вложив амулет, я отправил её ко входу, или к выходу. Порой не разберешь что назвать входом, а что выходом.
Безмолвная лестница отвезла меня на поверхность, и я вышел наружу. За окнами уже темнелось, но приемная была все также забита усердными студиозусами. Впрочем, все те же лица, все те же разумные.
Смотрительница, прищурившись, ожидала что я как всегда побегу, но в этот раз у меня был для неё сюрприз. Подойдя ближе, я протянул руку, и она не сразу сообразила что мне нужны бланки. Поставив очередную партия автографов, я поклонился и вышел вон. И в этот раз в след мне не шипел глубок рассерженных змей.
На улице было хорошо. Хотя, по глубоким убеждениям, я считаю что не бывает плохой погоды. Просто бывает плохое настроение. Дождь, снег, солнце, или облака, а может даже и туман, все это не важно если на душе хорошо. Вот и сейчас, не обращая внимания на мелкую морось, визитную карточку весны, я бодренько шагал в сторону ворот.
– Швыче ногу, резвее шаг! Раз, два! Раз, два! И слезы богов на нем помеха!
Звук отдаваемых команд все стихал, сменяясь щебетом студентов, выбравшихся на прогулку. И сколь бы не было у меня хорошее настроение, но все же я не понимаю в чем кайф ходить и мокнуть при этом держась за руки. И будто бы это сверх романтично и все такое. А ведь таких хоть стреляй. Пока я дошел от библиотеки до ворот, встретил как минимум девять пар. Это е восемнадцать потенциальных клиентов белых халатов! Ну ладно там можно просто ночью пройтись, проветрится, нет, чужда мне вся эта розовая чушь. Как говорил всеми измученный Станиславский – не верю.
– Пропуск, – донеслось из открытого окошка.
Протянув свой бессрочный пропуск, я дождался пока ребята сверят бумаги.
– Проходи, – прозвучал недовольный голос.
Ну да. Он-то небось надеялся на небольшую взятку, но я нынче на мели. В кошельке, что лежит дома тумбочке, всего тридцать золотых. А сейчас, за поясом, и то три. Даже два года назад, когда я только-только явился в столицу, у меня и то больше было. Видно верно говорят – столица либо разденет, либо королем сделает, третьего не дано. И что-то мне подсказывает что до венценосной особы мне ой как далеко.
Покинув территорию Академии я отыскал глазами кэб и пронзительно свистнул. Мужичок извозчик, заслышав знакомый звук, дернул поводьями и подъехал поближе. Нравятся мне эти кэбы, эдакий привет из картин про Шэрлока Холмса. Не того буржуйского бреда, а нашего – советского, качественного фильма. И нет лучше Шерлока чем товарищ Ливанов. Устроившись на обитом ситцем диванчике, я протянул в окошко заготовленную плату. Не так уж и много – семь медных, а длина маршрута не имеет значения.
– Куда изволите вашмилсть?
– На пятую Бедняцкую.
Извозчик вздохнул, но все же цокнул языком и пустил лошадей вперед. Пятая Бедняцкая, это столичное пограничье, отделяющее город от трущоб, коими были Пять Ям. И, ясное дело, ни один благоразумный извозчик не поедет в эти негостеприимные района.
За окном пролетала вечерняя столица. Утопающая в огнях, пахнущая вином и сдобными булочками. В скверах гуляли молодые, постарше сидели в дорогих тавернах и пабах. И где-то на холме всеми цветами радуге сиял Императорский Дворец. Его позолоченные купола уходили прямо к небу. Высокие окна отражали лунный свет, сверкая подобного кристально прозрачному алмазу. Даже с такого расстояния я видел подъезжающие кареты, и буквально видел этих нарядных и гордых людей. Нет, меня не тянет в это общество, просто любопытно посмотреть на настоящий бал. А не то уродство что устраивали Гайнесы.
Заскрипели рессоры, и я открыв дверь, спустил лесенку. Такой вещи как поребрик не знала ни одна из дорог, кроме главной, так что приходилось спускаться по старинке. Кивнув извозчику я нырнул в переулки. Достав из сумки изрядно побитый, весь в заплатах плащ, я завернулся в него подобно тому как чумной заворачивается в неброское тряпье. Теперь сойду за своего.
