Айрин вспомнит, как воздух перестал поступать в легкие. И несколько первых секунд она просто пыталась вдохнуть.
Потом воздух хлынул внутрь. Холодный, колючий, горький от дыма, едкий от горя. И разом его стало слишком много.
Спустя много лет, слезы будут совсем другие. Те ели кожу, рвали горло, стеклянной крошкой резали глаза.
И та Айрин, которая опустится на колени перед могилами, тоже будет другой. Но пока счет времени будто бы остановился. Замерли лета, дни, мгновения.
Айрин уткнулась лицом брату в грудь. В пахнущую тюрьмой и помоями одежду, рядом с почерневшей от гангрены кистью. Ее колотило. Больно было дышать, невыносимо думать.
Он был жив. Еще минуту примерно.
И может быть, ей даже не примерещилось слово "сестрёнка"... едва слышное меж порванных губ.
Спустя много лет, Айрин будет вспоминать совсем другого Филиппа. Молодого и здорового, очень красивого и до смешного серьезного. Она коснется ладонью сначала одной могилы, потом другой и подождет, пока на обеих не распустятся цветы.
- Мертв? - тихо спросил менестрель у Хельма.
- Да. - Кивнул Оверкаллен. - Подними ее, мы слишком близко к стене.
- Хорошо.
Менестрель тихо подошел к девушке и обнял ту за плечи. Айрин попыталась вырваться, но Валья сильнее стиснул пальцы, вцепившись в кожух.
- Оставь меня!
- Айрин, пойдем. Надо уйти отсюда.
- Я его не оставлю.
- Конечно, не оставишь. Конечно, мы его заберем. Мы с тобой отойдем в стороночку, и Хельм заберет.
- Я сама!
- Нет, Айрин. Пусть Хельм.
Айрин встала.
- На три на коней. Раз, два...
Оверкаллен кивнул, Валья с Айрин рванули от стены, голубоватый в вечерней дымке щит засверкал в тех местах, где по нему лупили снаряды.
- Филипп! - вырвалось у девушки, когда она обнаружила чародея в седле одного.
- Потом! - рявкнул Хельм, хватая ее за рукав. - Потом заберем.
Под деревьями они придержали, отдышались. Колдуны, держащие щиты, стояли в ряд с сосредоточенными и отстраненными лицами. Ерекон смотрел на Лусор. В сивой бороде запутались льдинки.
- Папа! - метнулась Айрин к отцу. Тот молча обнял дочь, мотнул головой, выпроваживая Валью и Хельма.
Из палатки доносился мат - Косидар лечил Орма. Орали оба. Один от боли, другой от чувств.
Борец мало похожий на человека, с вытянувшейся челюстью и оскаленными клыками, наблюдал за ходящим из стороны в сторону Игже. Чернокнижник заканчивал очередную схему.
- Смена! - скомандовал кто-то. Рядом с держащими щит колдунами встали другие. Щит мигнул.
Айрин отошла от отца и слепо двинулась к сдавшим караул колдунам. Ничего не говоря, не узнавая знакомых, она пополнила резервы у одного за другим. После того как последний чародей отошел, девушка устало опустилась на снег и потеряла сознание.
Валья, заметивший ее падение первым, отнес Айрин в лагерь, уложил около огня и сел рядом. Впервые в жизни ему совсем не хотелось петь. Он тупо баюкал в руках зачехленную лютню и только, когда мимо пронесли мертвого, незнакомого ему колдуна, поднял голову.
- Выпей. - Хельм протянул ему баклагу с вином.
Валья выпил. Из палатки Косидара выбрался Орм, весь перекошенный от боли.
- Ну? - спросил он.
- Нет. - Ответил ему Валья.
Орм выругался, выпил, лег рядом с Айрин и почти сразу захрапел - зелье Косидара действовало быстро.
В другой части лагеря Ерекон подошел к Хорхе и Велемиру и тихо произнес:
- Завтра атакуем в полную силу. Раскатаем по камушку.
- Нам их не взять. - Хорхе накручивал ус на палец.
- Скажи ему. - Велел Ерекон Велемиру.
- Оппозиция на нашей стороне.
- С чего ты взял?
- Просто знаю. - Соврал чародей. Хорхе видел, что тот врет. И пусть Велемир опустил глаза, скрывая что-то, понял главное - у Майорина получилось. Оппозиция услышала предложение и его приняла.
Велемир вернулся в шатер воеводы, протянул руки к костру, из-за заклинания, вытягивающего дым наружу, над костром стоял серый черный клубящийся столб.
- Как ты?
- Ничего. - Химера сидела, завернувшись в одеяло, но даже под толстым сукном видно было выступающие крылья. - Пап... - Наля замолкла, а потом скороговоркой произнесла. - Пап, ты меня теперь ненавидишь?
- За что, дочка?
- Я... больше не человек...
- А ты себя ненавидишь? - спросил Велимир.
- Нет. Я привыкла.
- Вот и я привыкну. - Чародей устроился на топчане, и прикрыл глаза. Наля сидела, обняв колени, по привычке она расправила крылья и укрыла ими плечи. В тюрьме одеял не было.
Когда человеку приснился кошмар, первое желание при пробуждении - ощутить, что реальность намного лучше. Убедиться в этом. Удостовериться.
Чтобы глубинные страхи или воспоминания уползли в толщу подсознания и оставили в покое.
Но сегодня воспоминания смешались со страхами, слились в единый ужас. Айрин не подскочила, не закричала, просто распахнула глаза и часто задышала, будто весь сон у нее не было такой возможности. Справа спал Орм, слева Валья. Оба слегка похрапывали. Длинный лежак на десять человек с одной стороны укрывал от ветра и осадков навес, с другой горел костер. У огня, тихо переговариваясь, сидела ночная смена. В темноте поблескивал щит.
