- Завтра. - Колдун сел на корточки и потрепал мягкое пёсье ухо.
- Люди устали. Мы устали. Очень много павших. Велемир опять ранен. Орм без сознания.
- Я был у лекарей, Айрин. Орм умер.
- А где Хельм?
- Там. Перевязывает раненых.
- Я схожу!
- Не надо!
- Может, нужна помощь, может...
- Остановись. Успокойся.
Она сжала руку, пёс обиженно хрюкнул и перевернулся.
- У Орма глаза были светлее, чем у Хельма, и он чуть сутулился, когда думал, что его никто не видит. А Люту мы не нашли. Искали, но не нашли, говорят в него попало шаровой молнией, когда он прикрывал свой отряд. Филиппа выбросили за стену. Он еще был жив. Я думала, тебя тоже убили. Мне это снилось. Мы сами сюда пришли. Ты понимаешь это? Мы на них напали.
Колдун кивнул. Из дверей особняка показался Вабель, носивший некогда прозвище Звонкий Лис. Рядом с ним шел Ивен. Вабель Звонкий Лис исчез пятнадцать лет назад, был убит инесскими колдунами, по утверждению магов. Оказалось нет. Оказалось, Вабеля отравили, но он выжил. Ушел в подполье, в котором просидел почти десять лет. А шесть лет назад, Вабель создал оппозицию. Ему помогала дочь, родная мать Ивена, которую маг никогда не видел.
Майорин смотрел на них и гадал, сказал Вабель внуку, что они родня, или не сказал. Майорин помнил Льену, они вместе росли. Помнил, что брат писал ему о ней и как горевал, когда магичку увезли в Цитадель. Майорин на письма Реда никогда не отвечал, но хранил каждое. Спустя пять лет бессмысленного марания бумаги Редрин перестал писать.
Однажды Майорин приготовил пергамент и даже перо в чернила окунул. Дальше заглавной буквы он не продвинулся. Не смог.
Айрин сидела рядом. И он не мог себя заставить к ней прикоснуться. Не сейчас. Валья был прав, он один.
Вабель оставил Ивена, молодой маг хватал ртом воздух, старый уверенно шагал к группе своих. Сказал - решил Майорин.
Айрин встала и пошла по площади, пёс лениво посмотрел на нее черными глазами.
Теперь маг знает, что у него есть дед. И мать. И отец, который даже не подозревает о его существовании. Велмера привалилась к плечу мага, Ивен её обнял. Майорин встретился с ним взглядом. Тот криво улыбнулся.
Хитрый, умный маг, обдуривший его с собственной памятью.
Может он просто моложе? У него еще осталась внутри и наивность, и любовь, и преданность.
Но Майорин был младше Ивена, когда не смог написать брату. А значит, возраст тут не причем.
Он догнал её у двери одного из домов защищенных колдунами.
"Тебя очень сложно любить, каждый шаг, будто через стекло...".
Он догнал её и обнял.
- Я построю его снова. Мы построим снова... - шептал он.
- Что? - тихо спросила Айрин.
- Всё будет хорошо. - Пообещал колдун. Глупо, опрометчиво, зря... но пообещал.
Глава 24
Утро четвертого апреля того года, позже станет известно взятием Лусора и Вистусса, именно этот день будет последним для Школы новой магии. Именно с этого дня начнут считать магию объединенной. Это станет одним из излюбленных вопросов на экзаменах в вирицкой школе магии и в вирицкой школе общих наук. И несколько школяров обязательно напутают, может год, а может, скажут не четвертое, а пятое апреля. А может и не апреля вовсе, потому как, в мае биться намного приятней. И никто из этих, переживающих за собственную зачетку, молодых людей, торопящихся сдать сессию, не задумается, о тех, кто принесли эту дату в мир, выделили её из ряда дней собственной кровью и жизнью, и этим изменили судьбу всей Велмании.
Лишь дата в толстом учебнике, наполненном подобными событиями от корки до корки. Может это вина историков? А если мы теряем смысл происходящего, сказав обыденно и сухо: "Четвертого апреля того года был взят Лусор, город магов. Общее количество жертв: примерно четыре тысячи человек с обеих сторон. Атакой руководил Ерекон, воевода Инессы, Роред - военачальник восточно-велманской армии, Надар Белорукий - военачальник сауринских полков. Обороной руководили Хенрик и Карт Аарские, наемниками командовал некий Гвалдеп". Самые просвещенные поведают, что в битве не обошлось без помощи оппозиции, возглавляемой Вабелем Звонким Лисом. Таким образом, школяр усваивал крохотную долю знаний и шел дальше по древу истории к другим датам, столь же важным, тоже пахнущими кровью, потом, горем, и тоже удостоившихся трех строчек каллиграфического почерка писца, а чуть позже печатного текста.
Были и более благодарные книги, даже посвященные этим событиям от начала до конца. Но эти творения всегда писались не для любителей. Наука любит жизнь превращать в статистику, лишать эмоций, осуждать и анализировать. Но четвертого апреля того года эмоции прибывали в накале, осуждение бурлило субъективное и агрессивное, а анализировать времени не было. Время было действовать...
- Бить! Бить их! Не опускать руки, держать силу, концентрируемся! Залп! - огненные струи коптили стены цитадели. Без особого вреда, кроме эстетического.
- Залп! Смена! Щиты!
Маги отстреливались. Атакующие перестроились.
