А потом эта штука чихает, отчего звякает стальной жетон с именем на ошейнике. В шаге от голеней Тома похожая на буханку голова с опущенными грязными ушами принимает, наконец, узнаваемый вид.
– Арчи! Мерзавец! У меня чуть сердце не остановилось!
Его голос не вызывает ни дружелюбного лая, ни прыжков, ни вытягивания лап. Не вызывает даже собачьей «улыбки». Здесь лишь подавленный щенок, который с трудом добрался до него, опустив траурным флагом короткий хвост.
Наверное, он заблудился. Брошенный Грейси, которая убежала от мертвой лисы. Его оставили здесь бродить и кружить, скулить и сопеть в поисках своих людей, пока перед его прозрачными карими глазами оскудевал свет в воздухе.
Сердце Тома разрывается.
От раскаленной ярости через превращающий в камень ужас, чистый и белый, до радости, от которой слезы наворачиваются на глаза. У Тома кружится голова.
– Малыш.
Он опускается на колени и берет на руки бродяжку с влажным носом и промокшими ушами. Судя по тому, что Том может разглядеть, глаза щенка кажутся печальными, но в то же время благодарными за то, что хозяин нашелся. Том берет спаниеля на руки и возится с ним так, как хотел бы возиться со своей дочкой на кухне. Но тут же обнаруживает, что изучает мордочку Арчи, поскольку пес постоянно облизывается, словно у него болит пасть… и тут неподалеку среди холода щелкает ветка.
За этим следует свист воздуха, и Том скорее ощущает, чем видит, как у него над головой перепрыгивает с ветки на ветку нечто гораздо тяжелее птицы или белки.
Том поворачивается, запрокидывает голову, Арчи крепче прижимается к его груди. Том осматривает залитую чернилами внутреннюю сторону лесного полога, но не может различить никакого движения среди непроницаемой решетки из веток, почерневших «стропил» дубов, вязов, лиственниц и берез. Там, наверху, что угодно могло стать чем угодно.
«Птица? Крупная птица? Сова? И, возможно, она охотилась на Арчи?»
Том колеблется, пока запах мокрой шерсти пса не наполняет его носовые пазухи и не напоминает о доме и девочках; о каком-то остатке тепла и единения.
Арчи прижимает голову к груди Тома и облизывает свою мордочку. Больной ребенок. «Отнеси меня домой, папочка». Том понимает знаки и хочет выбраться из ужасного леса, подальше от припрятанных колючек, вонючего компоста и тухлой падали.
Он осторожно движется назад, озираясь и задирая голову, словно опасаясь нападения с воздуха, пока не достигает сломанных ворот, где оловянной посудой мерцают старые распятия. Тусклые маяки, напоминающие ему, что он дома.
Том захлопывает ногой заднюю дверь. Его сердце колотится и вытряхивает последние капли адреналина, но теперь, в помещении, он, по крайней мере, может уловить хоть малую толику заложенного в домах предназначения: укрытие и безопасность. Или что-то в этом роде. Такое с ним здесь впервые. В присутствии девочек Тому нужно скрыть, что его потряс лес, под подушкой из кухонного света и комфорта. Их дома. Так должно быть, поскольку идти им некуда.
Сбросив ботинки, Том становится на старый линолеум и направляется к Грейси, держа под мышкой Арчи. Дочь по-прежнему утыкается лицом в мамину шею, но, по крайней мере, уже не плачет.
Том опускается на колени.
– Смотрите, кто у меня здесь.
Грейси слегка поворачивает голову, одним глазом подсматривает, кого принес ее папа – пушистого малыша их семьи.
Арчи глядит в сторону Грейси, но не может проявить привычной сопящей радости, с которой напрашивается на игры. Пес все еще вылизывает мордочку.
Том укладывает Арчи в его корзинку, щенок смотрит оттуда, умоляя взглядом снова его обнять. Жалкий, но душераздирающий призыв утешить, однако пес стал тяжелым и окажется преградой между ним с Грейси и тем, что Том хочет у нее спросить.
– Что за парочка. Заблудились в лесу. Вы оба, честное слово. Напугали меня и маму до полусмерти. Уже дважды. Что случилось, милая? Ты что-то увидела? – Том думает о черной от крови и мух лисе с застывшим оскалом.
– Она в шоке, – говорит Фиона, которая сама шокирована мыслью о том, что ее дочь могла пострадать.
– Зачем ты туда пошла, орешек мой? – спрашивает Том, игнорируя хмурый взгляд жены, говорящий о том, что сейчас не время для выяснений, которые она наверняка рассчитывает устроить. Но Грейси уже достаточно успокоилась для ответа и, похоже, горит желанием поделиться своим ужасом и восторгом от пережитого.
– Лесная леди велела мне прийти. За Уоддлсом.
– Какая леди? Та, что живет по соседству?
Грейси качает головой.
– Лесная леди сказала, что Уоддлс в ее лесном доме с камнями.
– Подожди. Та леди просила тебя пойти в лес? Когда ты была в саду?
Грейси кивает.
– Кто она такая?
– Она в лесу, у холма.
– Ты ее видела?
Грейси качает головой, лицо у нее печальное. Но тут ее глаза расширяются, в них появляется заинтригованное выражение, словно малышка только что осознала, до чего странно слышать бесплотный голос из глубины леса.
– Но она знала твое имя?
Грейси кивает.
– И когда ты была там… ты встретила даму, которая тебя звала?
Грейси качает головой.
– Ее там не было. Там были белые чудища на холме и лиса на дереве, которую они ранили.
