Фиона с Томом поворачиваются к покосившемуся забору. Отверстия между планками ловят свет, льющийся из соседнего дома, будто прожектор, который разыскивает источник звуков страшного горя, истерики, разразившейся в соседнем саду.
Это миссис Мут, ее деревья осквернили, и она безутешна. У самой границы участков, близко к земле, словно стоя на коленях, миссис Мут сходит с ума от горя. Ее рыдания настолько сильны, что напоминают Тому похоронный плач на Ближнем Востоке, а еще нечто такое, что, возможно, даже не имеет отношения к людям. Наверное, она тронулась рассудком от ужаса и нежелания верить в то, что Том сделал с ее декоративной березовой фалангой.
Вне пределов видимости ей вторит бас Маги Мута. Того будто ударили ножом в бок и заставили смотреть, как черная жидкость просачивается сквозь высокомерные пальцы. Старик стонет.
Огромное удовлетворение, которое испытывает Том, эфемерно. Восторг проходит, и он снова становится «мужем скорбей», который недавно прижимал к груди мертвого щенка. Сердце колотится, словно в тщетной попытке оживить собаку. Осознание полнейшей бессмысленности разрушения, которое он только что устроил, вызывает у Тома тошноту.
В попытке раздуть угасающие угольки он кричит в сторону соседей, стараясь оправдать совершенное:
– Я приехал сюда не затем, чтобы похоронить свою собаку!
Фиона молча глядит на Тома, точно вообще не узнает своего мужа, затем бросает шнур, разворачивается и шагает в дом.
Том отходит от границы участков, громоздкая бензопила волочится, оттягивая натруженную руку. Угли внутри остыли, и только сейчас при взгляде на свое орудие в его душе поселяется сомнение. Тому больше не хочется держать
Его стараниями Муты превратились в два жмущихся к земле темных комка по ту сторону забора. Том их почти не видит, но слышит всхлипы и стенания.
«Дело сделано».
Унитаз за спиной скорее омывает, чем спускает. Под половицами раздается протестующий стук, будто вся энергия смыва без толку застряла под полом, вместо того чтобы оказаться внутри чаши, где ей и следует быть. Том забыл собственное правило – не смывать воду по ночам. Иногда от этих звуков Грейси просыпается и плачет от ужаса.
Том прикрывает дверью это безумие, однако извержение в трубах преследует его и стучит по пяткам, будто кулаки разъяренных соседей. Он устало спрашивает себя: как скоро им придется мыть кастрюли в ведре с водой?
В одних трусах и носках Том бродит по пустой розовой комнате дочки. В слабом свете свежая краска поблескивает над новым полом, чей холод проникает сквозь носки.
На лестничной площадке у одной из стен сложены инструменты и отделочные материалы, на пристроенный у прохода верстак накинут чехол от пыли.
Том осторожно толкает дверь главной спальни, заглядывает в узкую щелку и видит, что Фиона, обняв Грейси, спит лицом к окну. Половина фигурки дочери высовывается из-под одеяла, тощие ноги широко раскинуты, руки сжимают очередного Уоддлса. Обе девочки выглядят измученными.
Том наклоняется и подбирает постельные принадлежности, которые Фиона оставила для него за порогом. Спальный мешок, подушка. Когда он все это поднимает, его плечи сотрясает слабая остаточная дрожь от бензопилы. Том разворачивается и идет к лестнице.
Устроившись на старом диване перед голыми окнами гостиной, Том смотрит в сад. Тусклый свет сочится от лампы в ногах дивана. Тело Тома до плеч завернуто в спальный мешок.
Том не может вспомнить подробности каждой из ссор, но, по его оценкам, в прошлом Фиона не больше трех раз настолько на него злилась. Настолько, что не разговаривала. Но молчание растает, и в ближайшие дни она разберет по косточкам его сегодняшнее поведение, а он почувствует себя уязвленным и будет страдать от угрызений совести.
Вокруг Тома мерцает незаконченная комната, по углам сгущаются сумерки. В воздухе витает запах заброшенности. Холод улицы смешивается с сыростью дома. Мучнистый запах с кухни проникает и сюда. Раньше Том этого не замечал. Вони мышиной мочи.
Несчастье, которое он ощущает, видно и в бледном отражении его угрюмого лица на пыльном стекле старых французских окон. «Я на самом деле сейчас так выгляжу? Как часто у меня такое лицо?» Том смотрит мимо своего отражения на луну, на три четверти полную и словно освещенную изнутри. Небо вокруг ее изрытого оспинами «лица» – цвета смолы.
Потягивая ром, Том размышляет о соседях. По другую сторону стены, за тонким слоем кирпичей, Муты, вероятно, не спят и совещаются. Возможно, миссис Мут рыдает за кухонным столом, а Маги утешает ее очередной кружкой горячего травяного чая. Оба закутаны в халаты, старые ноги спрятаны в тапочки.
«Безумец. Псих. Бандит. Вандал. Ублюдок». Том представляет тираду в свой адрес.
По крайней мере, полиция все еще не появилась. Ближайший участок в сорока километрах отсюда. Том предполагает, что соседи вызвали полицейских и сделали заявление, но срубивший деревья сосед – не повод объявлять тревогу. Однако стоит погуглить подзаконные акты о растительности, нависающей над границами участков, прежде чем утром явятся представители закона.
