— Да, говорю так. И не вижу никакого противоречия. Послушайте, мои научные интересы не означают, что я должен любить всех и каждого лишь потому, что он — представитель молодого поколения. Я и вовсе не люблю их, я люблю суть метамодернизма, его глубинные идеи, люблю думать о далёком будущем. Я бы даже сказал, что это некое отдельное чувство, похожее на волнение. Метамодерн — это нечто очень живое, странное и ещё не до конца ясное… Половина людей в той аудитории впервые слышали о нём, и они явно не были в восторге. Их восприятие мира осталось в прошлом, оно — зачем-то — подражает восприятию мира людей из ушедших эпох. Им ближе всё старое, пыльное, им дорога история — а ведь она творится у них на глазах, которые они прячут, обращаясь к прошлому!.. Простите, но я не могу испытывать к ним симпатии. И я знал, кого встречу, когда решил провести лекцию на филфаке. Поэтому вы не сможете назвать меня ни ленивым, ни глупым, ни трусливым — хотя называйте, если угодно, — я провёл лекцию среди тех, кто в большинстве своём видит мир как бы искажённо, под другим углом — и, что удивительно, это совсем не хорошо. Филология — чудесная вещь, но филологи — совсем другое дело. Лишь редкие исключения среди них встречаются, чей разум не покрылся толстым слоем пыли от всех прочитанных ими книг — романов, учебников по грамматике, словарей, справочников, сборников стихов; чей разум открыт миру — такому, какой он есть. Прочие же теряют необходимую любознательность, непосредственность и простоту, приобретая излишнюю начитанность, наносную сложность и витиеватость суждений. Их голова состоит из поэтических строк — чьих-то, либо их собственных — из познаний о фонетике и синтаксисе всяческих языков, в том числе и мёртвых, из бесконечно длинного списка святых имён — людей, чьи изречения они цитируют и играют ими при каждом удобном — и не очень — случае. Такие люди не способны мыслить глобально, широко и — по сути своей — противоположны всему, о чём говорит нам метамодерн. И я даже не хочу быть тем, кто исправит их.
Лера с полминуты молчала, давая прозвучавшей речи стихнуть и рассеяться в воздухе. Затем она сказала:
— Но ведь вы никогда не знаете наверняка, о чём думает тот или иной человек… Быть может, вам лишь кажется, что худой кудрявый мальчик в очках и полосатом шарфе мнит себя поэтом и мыслит филологическими терминами и строчками из книг… Ведь всё-таки филологи — даже те, кого вы описали, а я, наверное, понимаю, что имелось в виду, — люди с широким кругозором, и я уверена, что большинству из них без труда удастся понять, что такое тот же самый метамодерн, даже проникнуться его идеями и взглянуть на мир не так, как прежде. Да, думаю, им это будет легко — и много легче, чем всем остальным, всем тем, кто не привык задумываться глубоко и всерьёз о чем-либо. Их лишь нужно направить, указать путь…
