Наташа прошла в свою комнату, переоделась в легкий ситцевый сарафан. В портативной пишущей машинке, которую она прихватила с собой, сиротливо белел лист бумаги, вставленный в нее на второй после приезда день.
Статья, заказанная германским хирургическим вестником по материалам ее кандидатской диссертации, пока не вытанцовывалась, да и особого настроения заняться ею вплотную тоже почему-то не было.
Накануне Наташа решилась позвонить в Петербург и сообщить подруге об изменении своих планов. Отставив трубку от уха на безопасное расстояние, выслушала все, что о ней думают и кем считают.
— Ты не женщина, ты — идиотка! Через пять лет ты, если и будешь нужна с такой своей жизнью, то лишь пенсионному фонду, и никому больше!
— При чем тут пенсионный фонд? — опешила Наташа.
— При том! Я объясню это позже и наедине, а сейчас у меня трубку рвет Нина Ивановна. Постараюсь перезвонить тебе на днях. Хорошо хоть телефон имеется! С тебя ведь станет устроиться где-нибудь в ауле под саксаулом в обнимку с аксакалом!
Нина Ивановна приехала в Петербург накануне Наташиного отъезда в отпуск и теперь давала ей полный отчет о том, что контейнер с вещами и машина прибыли благополучно. Борис присмотрел уже в аренду гараж, а пока «Жигули» поставили на платную стоянку. Сама она занимается квартирой, помогает ей Соня и ее муж, а мальчики — на даче. В выходные она тоже там побывала, хорошо отдохнула. Квартира ей понравилась, район, говорят, неплохой, соседи вроде бы интеллигентные, доброжелательные. Нина Ивановна перевела дух.
— О себе немного расскажи. Поправилась хотя бы немного?
— Поправилась, Нина Ивановна, — рассмеялась в трубку Наташа и тут же повинилась: — Мне очень неудобно, что взвалила на вас все хлопоты с переездом, а сама как бы дезертировала с трудового фронта.
— Насчет этого не беспокойся, на твою долю тоже работы хватит! Скажу по секрету, — прошептала она в трубку, — золотой мужик твоей Софье достался! Наш-то Петр не хуже был, да, видно, не судьба.
— Видно, не судьба, — повторила за ней Наташа, — а за Соню я рада.
— Я больше за тебя была бы рада, — сухо констатировала Нина Ивановна. — Сколько мужиков хороших сваталось! Помнишь начальника цеха с химкомбината? Красавец, машина, дача, квартира… Год потом убивался, когда отказала! Или этот, со «Скорой помощи»?..
— Ниночка Ивановна, дорогая, — прервала собеседницу Наташа, — все это пройденный этап! Вот приеду из отпуска, тут же начну новую жизнь! Уверяю, вам она понравится!
— Зарекалась кукушка «ку-ку» кричать, а лягушка квакать…
Нина Ивановна сомневалась и правильно делала. Наташа никому, даже Софье, не признавалась, что испытывает перед замужеством почти панический ужас, страшась вновь пережить то горчайшее разочарование, которое испытала с Петром.
С позиции взрослой женщины, многое пережившей и повидавшей, она понимала, что пыталась обрести в нем утерянную было опору в жизни. Видела в муже в первую очередь не любовника, а человека, способного возместить ей недостаток отцовской любви, отсюда то почти стрессовое состояние, в которое она впадала после близости с ним. Останься Петр жив, вполне возможно, его терпение и любовь заставили бы ее перебороть себя, забыть прошлое, сделали бы полноценной любящей женой. Но с другой стороны, Игорь был не намного младше Петра, но она-то ждала от него нечто другое и любила отнюдь не дочерней любовью…
Наташа закрыла глаза и прислонилась головой к теплой стене дома. Где он? Что с ним? Кто ждет его и заботится о нем? Кого он любит и о ком волнуется? Вспоминает ли хотя бы изредка свою молоденькую сиделку, а может, и думать забыл о том, что случилось пятнадцать лет назад? Целая жизнь прошла, а она помнит все до мельчайших подробностей. А мальчики растут и не догадываются, что их отец, возможно, жив-здоров и даже не подозревает о существовании двух сыновей, которые с каждым днем все сильнее походят на него, Игоря Карташова, ее первую и последнюю любовь…
Тут уж ничего не скроешь, да и что особенно скрывать, если Нина Ивановна, увидев их впервые в двухмесячном возрасте (бросила ведь свой драгоценный госпиталь, взяла отпуск и приехала за тридевять земель в Ленинград, чтобы поглядеть на ее малышей), только покачала головой:
— Без экспертизы ясно, кто тут папаша! Эх, Наталья! Знать бы, что ты от этого подлеца беременна, непременно все ему высказала бы! — Нина Ивановна осеклась было, но посмотрела на насторожившуюся Наташу и, поджав сердито губы, решила продолжать: — Заходил он к нам в госпиталь где-то в ноябре. Извинялся за скандал, который перед выпиской учинил. Долго с Лацкартом и Герасимовым разговаривал, мне цветы и коробку конфет подарил. Вид у него нехороший был, усталый… Думала, спросит про тебя, расскажу все, как есть! Но нет, ни словечком ни обмолвился. Сказал, что в дальнюю командировку уезжает и его долго во Владивостоке не будет. Да, — спохватилась она, — ему к тому времени уже звание капитан-лейтенанта дали… — Она с тревогой посмотрела на побледневшую Наташу. — Что с тобой, девочка? Неужто до сих пор по нему сохнешь? Да не стоит он того!
