Ну а теперь давайте на некоторое время оставим мистера Хупдрайвера в Мидхерсте на вечерней Норт-стрит и вернемся к паре, оставшейся под железнодорожным мостом между Милфордом и Хейзлмиром. Ей было лет семнадцать – темноволосая, с тонкими чертами лица, нежным румянцем и яркими карими глазами, которые сейчас блестели от слез. Мужчина выглядел года на тридцать три – тридцать четыре и отличался довольно оригинальной внешностью: светлые волосы, длинный нос, нависавший над льняного цвета усами, голубые глаза и прямо посаженная, даже слегка запрокинутая голова. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди – в позе одновременно пренебрежительной и агрессивной. Провожая взглядом назойливого незнакомца, оба молчали. Внезапное появление мистера Хупдрайвера остановило поток ее слез. Теребя мягкие усы, мужчина невозмутимо смотрел на спутницу, а та стояла, отвернувшись, упрямо не желая разговаривать.
– Ваше поведение привлекает внимание посторонних, – наконец проговорил он.
Девушка повернулась к мужчине: глаза и щеки ее горели, ладони сжались в кулаки.
– Вы… вы – отвратительный негодяй, – задыхаясь, с трудом пробормотала она, топнула ножкой и снова умолкла.
– Милая моя девочка! Что ж, не исключено, что я действительно отвратительный негодяй. Но ради вас кто им не станет?
– Милая девочка? Да как вы смеете разговаривать со мной таким тоном?! Вы…
– Готов на все…
– О!
Возникла короткая пауза. Молодая леди в сером в упор посмотрела на собеседника и, кажется, еще больше покраснела. Глаза ее горели гневом и презрением. Он погладил усы, усилием воли пытаясь сохранить циничное спокойствие, и высокомерным тоном произнес:
– Будем же благоразумны.
– Благоразумны! Это слово заключает в себе все, что есть в мире подлого, трусливого и сладострастного.
– Да, вам свойственно обобщать. Но давайте обратимся к конкретным фактам – конечно, если вам угодно.
Нетерпеливым жестом она изъявила готовность выслушать.
– Итак, – продолжил он, – вы убежали из дому.
– Покинула дом, – с достоинством поправила она. – Покинула дом, потому что жизнь стала невыносимой. Потому что эта женщина…
– Да-да, конечно. Но дело в том, что убежали вы со мной.
– Это вы поехали за мной. Притворились верным другом. Пообещали помочь заработать на жизнь писательским трудом. Сказали: «Почему мужчина и женщина не могут просто дружить?» И вот теперь осмеливаетесь… осмеливаетесь…
– Право, Джесси, эта ваша поза оскорбленной невинности…
– Я вернусь домой. И запрещаю вам меня удерживать…
– Минуточку. Я всегда считал, что моя маленькая ученица по крайней мере способна рассуждать здраво. Нет смысла отрицать, что пока вы очень мало знаете о жизни. Послушайте меня немного.
– Разве я не слушала все это время? А вы только оскорбляли, вы, который еще недавно говорил исключительно о дружбе и едва осмеливался намекнуть на что-либо большее.
– И все же вы поняли намеки. Поняли, но даже не подумали возразить. Игра вам понравилась, показалась увлекательной. Вы знали, что я вас люблю, но не могу признаться, и манипулировали моим чувством…
– Все это вы уже говорили. Считаете подобные слова оправданием?
– Но это еще не все. Я решил сделать игру более равной, поэтому предложил вам уехать из дому и сам отправился в путешествие. Я выдумал живущую в Мидхерсте сестру, но, уверяю вас, у меня нет никакой сестры! И все ради единственной цели…
– Да?
– Скомпрометировать вас.
Пораженная новым поворотом событий, молодая особа растерянно замерла. С полминуты оба молчали, потом она с вызовом возразила:
– Вот еще! Подумаешь, скомпрометировали! Конечно, я повела себя глупо…
– Милая моя, вам всего семнадцать, и пока вы знаете о жизни гораздо меньше, чем полагаете. Но постепенно вы наберетесь ума-разума. Прежде чем написать все те романы, о которых мы рассуждали, вам придется многое узнать. Вот, например… – Мужчина немного помолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. – Когда за завтраком официант обратился к вам «мэм», вы вздрогнули и покраснели. Решили, что это забавная ошибка, но промолчали, потому что официант был молод и заметно нервничал. К тому же сама мысль, что вас приняли за мою жену, показалась вам оскорбительной. Так что вы предпочли не заметить оплошность. Но, видите ли, в гостинице я записал вас как миссис Бомонт. – Несмотря на циничную позу, мужчина выглядел едва ли не извиняющимся. – Да, миссис Бомонт, – повторил он, теребя льняные усы и наблюдая, какой эффект произвели его слова.
На миг собеседница утратила дар речи и наконец негромко проговорила:
– Я быстро учусь.
Решив, что пришло время для решающей атаки, он произнес внезапно изменившимся голосом:
– Джесси, я сознаю всю подлость и безнравственность своего поведения. Но неужели вы думаете, что я придумал эту сложную схему и пошел на все ухищрения ради чего-то иного помимо…
Казалось, она не услышала его последних слов, поэтому внезапно заключила:
– Я поеду домой.
– К ней?
Девушка поморщилась, словно от боли.
– Вы только подумайте, что она скажет после всего случившегося.
– Все равно я должна вас оставить.
– Да? И куда же вы направитесь?
