Благодаря Паркленду Ролли уже не перебрасывали с одной операции на другую и закрепили за ним более или менее постоянное место. Иногда, правда, Паркленд переводил его на другие участки, но теперь по крайней мере не было тех ежечасных шараханий, от которых у Ролли темнело в глазах. Теперь перестановки объяснялись еще и тем, что Ролли поручали все более сложную и хитроумную работу, о чем Паркленд прямо ему и сказал.
Тогда-то Ролли и сделал для себя открытие, что, хотя большинство операций по сборке трудны и требуют полного напряжения физических сил, есть и такие, где работать можно с прохладцей. Например, установка лобового стекла. Если рабочие, выполнявшие эту операцию, замечали, что за ними наблюдают, они начинали суетиться, создавая видимость, что заняты трудоемким делом. Ролли тоже довелось этим заниматься, но только несколько дней, потому что Паркленд снова перевел его на одну из самых сложных конвейерных операций — внутри кузова, где и разогнуться-то нельзя: он монтировал арматуру для крепления электрооборудования. Потом ему досталась «операция вслепую» — самая трудная, какая только есть: надо было на ощупь вставлять болты и на ощупь их затягивать.
В один из таких дней Паркленд признался Ролли:
— Несправедливо это. Те, кто работает лучше всех, на кого мастер может положиться, получают самую паскудную работу, и ни хрена взамен. Вся беда в том, что мне надо кого-то поставить на затяжку этих болтов, такого, в ком я уверен и точно знаю, что он на совесть сработает, а не станет валять дурака.
Фрэнк Паркленд сказал это так, невзначай. Но для Ролли Найта это замечание мастера имело особый смысл: впервые человек, облеченный властью, заговорил с ним как с равным, посетовал на существующую систему производственных отношений — словом, сказал то, что думал, и о том, что действительно имело место, а не наводил тень на ясный день.
Теперь Ролли, во-первых, правильно затягивал любой самый незаметный болт благодаря своему возросшему профессиональному мастерству и более крепкой физической форме, так как он стал регулярно питаться. А во-вторых, он начал внимательно присматриваться к Паркленду.
Через некоторое время он уже смотрел на мастера чуть ли не с восхищением — во всяком случае, как на человека, который справедливо относится к другим — будь то белые или черные, — держит слово, честен и не замешан ни в какой коррупции и мерзости, процветавших вокруг него. Ролли почти не встречал в своей жизни людей, о которых он мог бы такое сказать или даже подумать.
Но вскоре, как это часто случается, когда людей чересчур превозносят, забыв, что у них есть человеческие слабости, наступило неизбежное разочарование.
Дело в том, что Ролли Найту предложили распространять лотерейные карточки на заводе. На этот раз к нему подкатился худощавый настырный молодой негр со шрамом на лице по имени Папочка Лестер, который работал на складе и, как всем было известно, заодно выполнял поручения заправил лотереи и ростовщиков. По слухам, шрам появился у Папочки на лице именно в тот день, когда он не сумел отдать долг. Теперь он работал на тех, кто ссужал деньгами под проценты. Папочка принес Ролли, стоявшему на своем рабочем месте, какие-то детали со склада и, пригнувшись к нему, прошептал:
— Ты им понравился. Но им показалось, что тебе они не по нраву, а раз так, они могут и обозлиться.
На Ролли это не произвело никакого впечатления.
— Ты меня, губошлеп, не запугаешь. Давай отваливай!
Ролли уже несколько недель назад решил для себя, что будет играть в лотерею, но не более. Однако Папочка нажимал:
— Человек должен делом доказать, что он мужчина, а вот ты не доказываешь. — И, помолчав, добавил: — Во всяком случае, последнее время.
Без всякой задней мысли, просто чтобы отвязаться, Ролли сказал:
— Думаешь, что говоришь, парень? Как же я буду брать ставки, когда у меня под боком мастер?
И словно в подтверждение его слов на горизонте появился Фрэнк Паркленд.
— Да плюнь ты на него! Он шума поднимать не станет. Ему ведь платят за это, — презрительно буркнул Папочка.
— Врешь ты все!
— А если я докажу, что не вру, согласишься?
Ролли отошел от машины, над которой корпел, плюнул на пол и залез в следующую. Он не знал почему, но его явно охватили сомнения.
— Слово твое гроша ломаного не стоит, — тем не менее сказал он. — Ты вот мне покажи, чтоб я сам увидел.
И на следующий же день Папочка предоставил ему такую возможность.
Словно по какому-то делу он подошел к Ролли и вытащил из кармана грязный незаклеенный конверт. Ролли увидел, что в него вложены желтая бумажка и два двадцатидолларовых банкнота.
— Ясно, дружище? — сказал Папочка. — Ну, а теперь смотри!
Он шагнул к маленькой конторке Паркленда, который в этот момент находился где-то в другом месте, и сунул конверт под пресс-папье. Затем прошел вдоль конвейера, отыскал мастера и что-то ему сказал. Паркленд кивнул в ответ и неторопливо, но и излишне не мешкая вернулся к своей конторке, взял конверт, заглянул в него и сунул во внутренний карман.
