Мысли разбегались. Усилием воли Сиддик заставил себя успокоиться и начать действовать. Он набрал номер телефона Хашима.
Хашим ответил не сразу.
– Слушаю вас! – произнес он недовольным тоном.
Ректор не любил, когда к нему обращаются напрямую, минуя секретарский кордон.
– Господин Хашим, произошло чрезвычайное обстоятельство… – начал было Сиддик, но в ту же минуту подумал о жене и разрыдался прямо в трубку.
– Алло! Сиддик! Что с вами, в конце концов? – закричал в трубку Хашим.
– Русского мальчика… похитили… – глотая слезы, сказал, наконец, Сиддик, – и у моей жены случился… рецидив… Она сейчас в больнице и…
Хашим отреагировал холодно.
– Что вам известно о похищении?
– Звонок поступил полчаса назад… На домашний телефон. Трубку взяла жена. И у нее случился приступ. Сейчас она в реанимации, – лепетал Сиддик, утирая лицо в бисеринках пота большим клетчатым платком.
Всегда, разговаривая с начальством, он чувствовал себя виноватым, как нашкодивший мальчик.
– Подробности разговора знаете?
– Нет. Я полагаю, нужно обратиться в полицию?
Хашим помолчал, обдумывая услышанное. Сиддик с тоской смотрел на дверь, за которой врачи сейчас делали что-то с его женой. Дети в колледже. Они не должны волноваться… Придется им сказать, что мама уехала… Куда?!
– Слушайте, – произнес Хашим, – ждите меня в больнице. Я сам… сделаю заявление в полицию. Уже выезжаю.
Сиддик опустил руку с сотовым в карман. И попытался представить, что происходит за белой дверью. Врачи и медсестры сновали в разные стороны, открывались и закрывались другие двери. Все, кроме той, за которой сейчас решалась его судьба.
И Сиддик положился на волю Аллаха…
Мишку разбудил шум подъезжающих машин и множество голосов, сбившихся в крики, похожие на гомон птичьей стаи. Мальчишка разлепил сонные глаза. Селим долго, с довольно свирепым видом, расспрашивал его полночи о всяких пустяках, а потом накормил до отвала так, что Мишка уснул тут же у костра. Однако вскоре костер погас, и парень продрожал оставшиеся до рассвета часы. Лишь с появлением солнца удалось уснуть. И вот на тебе! Похоже, пришло время утреннего кофе…
Парень с удовольствием потянулся во весь рост. В принципе, жить можно. Одеяло есть, еда есть, приключение – кому рассказать, не поверят… Он вспомнил своего знакомого офицера Василия и усмехнулся. Да, в интересном положении окажется отчим, когда его, Мишку Остроумова, узника и мученика, покажут на всех новостных каналах страны! Может, даже всего мира! Общественность уж точно осудит высокопоставленного отчима: отправить несовершеннолетнего пасынка в страну, раздираемую внутренним военным конфликтом! Может, мать поймет, наконец, кто ей ближе. Этот напыщенный индюк, за которым каждое утро приезжает машина с «мигалкой». Или он, родной сын, плоть от плоти и кровь от крови…
Мишка поднялся на локте и увидел странную картину. К лагерю прибилась еще добрая десятка вседорожников. А за машинами, поднимая пыль, тянулось, как показалось мальчишке, бесконечное людское море. Чернокожие люди, в основном это были женщины, девушки и дети всех возрастов, гремя цепями, медленно приближались к лагерю. От этого дикого зрелища Мишке стало по-настоящему страшно.
Он вскочил, хотел было кинуться ближе к машинам, но его схватил за шиворот один из боевиков. Пришлось подчиниться. Рабы, а в этом уже не было никакого сомнения, подошли к месту стоянки и остановились. Пыль рассеялась. И Мишка увидел сотни две изможденных детей и подростков. Они едва держались на ногах, скованные обручами с цепью, которая не давала возможность сделать большой шаг. У некоторых женщин и подростков покрепче на руках были совсем маленькие дети…
Селим обошел ряды невольников, возле кого-то на минуту-другую останавливался, щупал тело, заставлял открыть рот, смотрел зубы. Затем началась отбраковка. Детей и женщин отрывали друг от друга, разделяя на два потока. Начался плач. Боевики криками и ударами разъединили партию новых рабов на две неравные части. Больные и обессиленные взрослые и подростки, малыши с большими рахитичными животами, сбившись в кучку, вдруг упали на колени и разом завыли. Более здоровые, подгоняемые дулами автоматов, под конвоем отправились к скалам. Смотреть на все это было невыносимо. Мишка в отчаянии стал искать глазами Марджани, но ее нигде не было…
Недалеко от мальчишки стоял Махмуд. На глаза у него наворачивались слезы. Мишка подошел к нему вплотную.
– Что это такое? – мальчишка говорил тихо, опасность витала в быстро нагревающемся утреннем воздухе.
– Дань Юга, – ответил водитель. – Черная слоновья кость. Слышал?
Мишка ощутил озноб, но теперь не от холода, а от животного страха. Вот она – правда жизни…
– А что будет с этими, которых оставили? – мальчишка кивнул в сторону несчастных, плотно прижавшихся друг к другу полуголых детей.
Махмуд посмотрел на парня как-то неопределенно. И опустил глаза.
– Тебе лучше не знать.
Однако было понятно и без лишних слов, что участь их решена. Все дети выли. Но крепкие, физически выносливые «кочевники» не обращали на их рев и стоны ни малейшего внимания.
