Он величественно выпрямился и пошел к двери, оставив Бай Мирзу в смятении.
Неужели дела третьего рейха так неважны, нет, так плохи...
Про Сахиба Джеляла в Берлине говорили: "Самостоятелен. Независим. Привлечь сможем, только когда он уверится в победе всемирного рейха. Надо суметь убедить его, что победа близка и неотвратима. Убедить и заставить служить, способствовать победе всеми капиталами, всем авторитетом, громадным влиянием на Востоке". И поручили убедить узбеку узбека, мусульманину мусульманина. Сказали: "Вовлечение Сахиба Джеляла в дело рейха не менее важно, чем вторжение в Туркестан, - у Сахиба Джеляла за пазухой весь Средний Восток. Убедить или... устранить".
Всего мог ждать Бай Мирза, но только не того, чтобы Сахиб Джелял повел себя так. Неужели дела рейха так плохи, чтобы этот купчишко не счел нужным даже скрывать свои мысли?
Это же провал. Сияющее солнце провалилось в зияющую яму. Кто поручится, что вельможа, миллионер не сядет в свой "мерседес-бенц", не покатит по степи прямо в Мешхед и не поднимет там шум, не заявит, что из себя представляет Баге Багу.
Бай Мирза вскочил и бросился за Сахибом Джелялом. Ему померещилось, что он бросился, опустился на ковер и... заснул. Ему казалось, что он опускается в черное, знойное ущелье, полное страхов и ужасов.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Какова змея, таковы и змееныши.
Б е р д а х
Тело - сборище всех насекомых и
вместилище гноя.
А х у р а М а з д а
С коня генерал фон Клюгге не спешил слезать... От безмерной усталости тело налилось свинцом, и он боялся показаться неуклюжим и беспомощным. Он должен продемонстрировать персам, что истые германцы способны сохранять хладнокровие в самых трагических обстоятельствах.
Взгляните на хозяина Баге Багу! Толстые, выбритые до синевы щеки трясутся, словно желатин. Карие выпуклые глаза смотрят жалобно, по-бараньи, и только гранатовые губы нагло пунцовеют, точно их хозяину наплевать, что в его доме совершено злодейское убийство.
Или верны слухи, что в Баге Багу привыкли к убийствам?
А господин чиновник! Он перепуган. Крючковатый нос лоснится от пота и уткнулся в подбородок, близко поставленные глаза вылупились по-крабьи, а низкие кустики бровей растрепались мочалками.
Впрочем, вчерашние ужасные события кого угодно выведут из равновесия.
Придерживая за узду коня и поглаживая пухлой ладошкой гриву с вплетенными в нее цветными шелковыми шнурками, Али Алескер будто невзначай заметил:
- Господин мажордом наш подошел к пределу жизни. Вох-вох! Ангел смерти повадился в Баге Багу.
- Что? Какой предел? Какой мажордом?
- Верный, исполнительный слуга наш, мажордом-пешхедмат, увы, обнаружен в сухом овраге. В господине мажордоме не осталось и капли крови. Оказывается, господин мажордом взял сухую камышинку, срезал ее конец и недрогнувшей рукой проткнул себе шею во многих местах. Вся кровь вытекла из господина мажордома. Господин мажордом не снес позора - гибели гостей. Ужасной гибели. Господин мажордом считал, что ему нельзя жить. Если гости умерли... Погибли... И его удел - гибель. Вох-вох!
Генерал наконец соскочил с коня и, не говоря ни слова, побежал вверх по мраморным ступенькам, еще влажным от утренней росы.
- Мажордом? Если он виноват, так ему и надо! Отлично! Ему все равно не сносить бы головы. Ну, а вы, господин? Вы-то приняли меры? Где убийцы?
- Ищут.
- Даю двадцать четыре часа на розыски. Всю ночь я сам их искал. Как сквозь землю провалились. Еле держусь на ногах. Если бы не этот конь, я не вынес бы такой скачки.
- Конь ваш! - нашелся мгновенно Али Алескер и церемонно разулыбался своими бесстыдными гранатовыми губами.
- О, королевский дар! - Генерал даже остановился и, обернувшись, посмотрел заблестевшими глазами на униженно раскланивающегося перса.
Черт побери этого наглого туземца! Неужели он воображает, что лошадью, пусть даже бесценной, и жизнью какого-то мажордома, выпустившего из себя кровь экзотическим способом, сможет искупить гибель лучших офицеров рейха, зверски зарубленных дикарями. И где! В его дворце! Будь они прокляты! Белуджи умудрились исчезнуть буквально из-под носа. Провели его, одного из лучших руководителей гестапо!
То ли от неожиданности, то ли от растерянности - разве простительна растерянность в германском воине? - он хоть и вытащил пистолет из кобуры, но открыть огонь успел лишь тогда, когда белые призраки с дикими воплями, перепрыгнув через балюстраду с ловкостью обезьян, исчезли в кустах сирени. А этот проклятый англичанин Хамбер, не потерявший присутствия духа при столь ужасных обстоятельствах, то ли сострил, то ли восхитился: "Дьяволы белуджи, джинны пустыни. Ищите их в миражах!"
- Поймать убийц-белуджей! - хрипло повторил генерал. И опять выдержка ему изменила - голос его дрогнул. Уж не заметили ли персы его слабости?
