Шагаретт даже не обернулась. Она сурово смотрела перед собой, сжимая в руке рукоятку меча. Ее глаза видели жестокое, потемневшее от солнца и песка пустыни лицо, покрытое шрамами, но полное мужества, такое родное, близкое. "Почему ты не приехал? Я так ждала! Почему же?" Она ни разу не взглянула на скакавшего рядом мюршида Абдул-ар-Раззака. Тяжело, неуклюже обвис он всей распухшей своей тушей в седле. За пять лет он почти отвык ездить верхом, да еще так быстро. В последние годы в Иране развелось столько автомобилей... И мюршид тайком от племени джемшидов тоже купил себе великолепный "мерседес". Но держал он его не при священном мазаре, а в степном селении километрах в сорока от кочевья. Там жил его шофер механик из Дюссельдорфа. Там же построили гараж.
Увы, положение мусульманского святого обязывает. Пророк Мухаммед, да святится его имя, не ездил в автомобиле и ничего не завещал своим адептам на сей счет. Абдул-ар-Раззак берег машину и ездил на ней лишь в дальние поездки - в Мешхед, Тегеран, Кум, подальше от глаз своих покорных последователей. И никто ничего не знал про автомобиль, даже ясновидящая Шагаретт. По крайней мере, так думал мюршид. Собака крадется в тени стены, а думает, что это ее тень. Предписывающие покаяние меньше всего думают каяться сами. Давно уже прошли дни, когда мюршид Абдул-ар-Раззак просил милостыню на дорогах и своим идеалом считал нищету, ходил в рубище-хирке с сорока заплатками, жил в пещере, похожей на нору, и в золе костра пек свеклу и угощал ею дервишей-факиров.
Обитал он ныне в багдадском халифском шатре из белой верблюжьей шерсти на шелковой подкладке, и стоил такой шатер уж никак не дешевле ста червонцев. Пещерное жилье тоже сохранилось, но каменный пол там устилали ширазские ковры, чтобы священные ноги мюршида не ныли от сырости. Погрузнел изрядно святой от опиума и французских коньяков и забыл времена, когда по два-три раза в неделю успевал съездить в благословенное поместье Баге Багу поиграть в нарды с гостеприимным хозяином, полюбоваться прелестницами-прислужницами, насладиться пловом с куропаткой и шафраном, попить абиссинского, воскрешающего силы кофе. Мюршид сохранил все свойства легавой собаки: тонкий нюх, острый, верный глаз, неутомимость в преследовании врагов, умение почуять "запах жареного", но... часто замыслы и планы его оставались втуне. Не хватало ни энергии, ни силы воли. Лень превратилась в тирана.
Из-за лени он так и не довел своего замысла, касающегося его ученицы, ясновидящей Шагаретт, до завершения. Он сумел оторвать ее от проклятого кяфира, отнять у нее сына, заставил вернуться в священный мазар Турбети Шейх Джам, в лоно ислама истинного. Он затратил много сил, выдумки, воображения. Он сумел запугать молодую джемшидку гневом небес. Он добился того, чтобы она вернулась к священным книгам и таинственным заклинаниям, чтобы она исступленно пророчила перед паломниками и вещала по ночам из пещеры. Он сумел подавить ее волю страхом за жизнь мальчика, но не сумел подчинить ее себе.
Он сам сотворил, вопреки даже правоверной догме, из Шагаретт пророчицу-насиб и провидицу и... сам уверовал в ее мистическую силу. Его до дрожи, до морозного холода в душе ужасали ее голос, ее глаза. И он оставил навсегда даже мысль, с которой носился много лет, приблизить Шагаретт, возвести ее на свое ложе. Скупой, жадный, он довольствовался отныне тем, что благодаря возвращению Шагаретт в святилище снова потянулись паломники и снова потекли монеты в "нищенскую" суму Турбети Шейх Джам.
Каждый в сем мире подчиняется чужой воле. Когда-то великий шейх подчинил себе молоденькую полудикую девчонку. Сейчас он всецело подчинился ей. Он даже перестал мыслить самостоятельно. Он понимал: нельзя оставаться посреди реки событий, надлежит пристать к одному берегу. Иначе стремнина будет швырять тебя из стороны в сторону, и ты захлебнешься. Гениальный комбинатор, умевший, по его собственному убеждению, "сделать из одной вороны сорок", он в новой обстановке, создавшейся в Иране из-за второй мировой войны, растерялся. Злобный, завистливый, мелочно скандальный, склочный, он запутался. Сколько лет он отирал ноги о половики в частной мешхедской квартире консула Хамбера, а теперь всесильными оказались немцы-фашисты. Надолго ли? То, что они - немцы, по некоторым очень важным причинам его даже радовало. Но вот как фашисты отнесутся к нему - мюршиду? Менять хозяев не так-то просто.
Он путался, интриговал и выжидал. Он не такой уж болван, чтобы разрушить свой дом, лишь бы соскрести снег с крыши. Он знал одно: священная война против большевиков является главной целью и британцев и немцев. Но вот наступил ли час открыть карты? А то, что приходилось ему, мусульманскому святому, служить кяфирам, его не заботило. Думай лучше о пище в сем мире, а не о том, хворостом или дровами будешь на том свете растапливать свой райский очаг.
