- Вы умный человек. Чему научится мальчик в кочевье? Что он подумает про своего деда? Сегодня вы в сердцах зарубили на его глазах человека, зарубили, поддавшись гневу и мести. Чему учите мальчика? Внук ваш будет отныне пасти овец и убивать людей? Разве я соглашусь, чтобы мой сын жил в степи, где волки стали пастухами стад, а воры - сторожами имущества людей? Вождь, вы сами знаете, что степь и пустыня не рай, не сказочные страны богатства "Тысячи и одной ночи". Страны эти - миллионы голодных крестьян и пастухов, миллионы кочевников в лохмотьях и с пустыми животами. Вождь, вы образованный человек, вы видели многие страны. Неужели вы хотите, чтобы из вашего внука вышел тиран? Пусть ваш внук вырастет в свободной стране среди свободных людей, пусть он вырастет человеком! И еще! Моя жена Шагаретт уезжает со мной.
- Не пущу!
- Нет таких ни человеческих, ни божеских законов, чтобы разлучать мужа с женой. Мать с сыном!
- Не согласен! Воспитанный матерью - шьет одежду. Воспитанный отцом и дедом - острит стрелы! Это что же? Осел ушел и веревку унес. Не выйдет!
- Отец, - молила Шагаретт, - не требуй внука. Оглянись вокруг. Гибельная пустыня. Города мертвых. Скорпионы! Нищие! Безумные паломники. Тупицы, перебирающие четки, возомнили себя учеными. Черепа на пыльных тропинках. Шакалы воют по ночам! В логовах сидят курители опиума. Красные глаза жадны и безжалостны. Пасти разинуты. Желтые зубы нищих ощерены. И такое будущее ты сулишь своему внуку...
Раскачиваясь на подушках, зажав уши, вождь не хотел слушать и твердил:
- Не отдам! Из джейрана конь не вырастет!
Он впал в ярость. Вождь не остановился перед угрозами. Он все время держал на коленях английскую полуавтоматическую винтовку и то заряжал ее, то извлекал из нее магазин с патронами. Лицо прекрасной джемшидки побелело от ярости. Она хотела говорить, но вождь был так многословен, что не оставлял и мгновения, чтобы можно было вставить хоть словечко.
Обстановку разрядил тот самый толстяк визирь, который подтрунивал над "фордиком" в день приезда Мансурова в кочевье. Все эти дни визирь не показывался на глаза, видимо побаиваясь грозного командира. Сейчас он ввалился в шатер без спросу. Его буквально распирали новости.
Он кинулся на колени перед вождем с воплем:
- Увы нам! Горе мусульманам! Поругание веры! Мюршид... - Словно огромный жук, он быстро-быстро подполз к вождю и, придвинув губы к его уху, со страшным шипением зашептал. Он шептал долго, и на лице вождя сменилась целая гамма гримас: удивление, ужас, отвращение.
- Он не мусульманин?
- Увы, он... мюршид то есть... необрезанная собака... оказался... закивал круглой чалмой визирь. - Едва мурдашури приступили к обмыванию тела - и тайна, ужасная тайна открылась. Они напуганы... Разбежались...
- Что говорят ишаны?
- Они говорят: увы нам!
- Кто же этот... блудливый... э... святотатец?
- Он... кяфир... он неверный.
Тогда вдруг вождь вскочил с торжествующим ревом, таким, который, вероятно, был слышен во всем джемшидском стане.
- Значит, меч мой правильно поразил его, пусть сгорит он в могиле! Пусть умрет его душа! Пусть не дойдет до порога рая, пусть сорвется с моста Сиръат в пропасть ада!
Визирь отпрянул от него и все кланялся.
- Мне награду за радостную весть!
- Радостную? Дурак! Ужасная весть! Святой, оказывается, - неверная собака. Святой - обманщик! - И вдруг вождь опять заревел, но уже с торжеством: - Значит, мне нечего каяться! Значит, мне нечего совершать паломничества в Мешхед к Золотому Куполу... Эй, кто там... Послать гонцов! Повернуть отары овец! Не есть бездельникам ходжам мой шашлык и кебаб! Ха-ха! Вернуть коней... Да ты сам скачи! Сейчас же! Сию минуту! Проклятие их отцу, этим лежебокам и болтунам, сидящим за оградой и обманывающим дураков богомольцев!
Прекрасная джемшидка обняла сына и пошла к двери. С порога она бросила:
- Отец, отец! И ты не разглядел! И ты отдал меня, свою любимую дочь, обманщику, жулику!
Она ушла гневная, расстроенная. А вождь впал в веселье - столь же шумное, дикое, как и только что миновавший припадок злобы и ненависти.
- Угощение сюда! Пир! Бить в барабаны! Трубить в карнаи, зурны! Гостей зовите! Котлы на очаги! Праздник!
Он пришел в хорошее расположение духа. Он приказал зажечь из сухой колючки костры, смоляные факелы. Он приказал танцевать юношам и девушкам. Он сам плясал старые джемшидские воинственные пляски и заставлял танцевать седоусых стариков - прославленных воинов. Грохотали барабаны, стреляли ружья, неслись песни.
Пьяный от коньяка, от опиума, вождь все лез с объятиями к Мансурову:
- Судьба воскликнула: "Славно!" Ангелы сказали: "Прекрасно!" О, мы не совершили смертного греха, зарубив этого обманщика кяфира! Правильно мы сделали! Убивайте неверных! А мы еще молодец! Побитая старая собака кусается лежа. Крепка еще моя рука!
Он был такой умильный, ласковый, податливый, со всеми соглашающийся на все.
А назавтра он опять орал:
- Не отдам сыночка! А ты, дочь, иди, убирайся, уезжай! Валяйся на ложе разврата со своим...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Дурное слово закопай на глубину
семи локтей.
А х и к а р
