- Новости! Новости! - заговорил тихо Аббас. Он ничуть не смутился и не растерялся. Он привык к подобным семейным сценам. - Этот Али Алескер не пропустит и дохлого осла, чтобы не сорвать с него ржавую подкову. Али Алескер подхватил свою американочку и покатил к подножию Золотого Купола. Зачем? Он сказал: предъявлю иск губернатору в возмещение убытков от джемшидского погрома. Поистине Али Алескер продается оптом, только оптом. Он еще сказал: я истребил фашистов и требую награды. Спорынья поспевает раньше пшеничного колоса. Хитрец он - разрушил до основания стенку, чтобы никому не было охоты заглядывать к нему в дом. Стена была, и все заглядывали, а теперь... Стены нет, душа нараспашку... - Он перешел на шепот: - Мы проследили: в Мешхед Али Алескер не поехал. Есть в Соленой пустыне колодцы и сад, маленький такой садик. Там Али Алескер резвится, обнимается со своей американочкой. Голая она все на солнце загорает. К Али Алескеру не придерешься - отдыхает, в любовь играет. Тьфу! Старая обезьяна! - Он повертелся на месте, стараясь рассмотреть, не подслушивает ли кто, и отвел Мансурова подальше от шатра. - Любовные игры играми. Но над теми колодцами и садиком любви все время кружат стервятники, такие, с железными крыльями. Прилетают и кружат.
- Садятся?
- Одни пролетают мимо. Бросят парашютистов и улетают. А теперь и садятся. Там, среди барханов, ровные площадки есть, твердые, точно дерево. Выгружают ящики, много ящиков и улетают. Все время - у-у-у! И улетают.
Сказать Шагаретт, что он на рассвете уезжает, Алексей Иванович так и не смог. В шатре его сразу же обвили нагие руки:
- Ты злой муж! Не правда ли, я красива? Золото красоты от пыли клеветы и упреков колдунов не потускнеет, а тебя, видно, кто-то околдовал. Ты стал такой важный, что и на ложе к тебе без спросу не взойдешь. - Она ошеломила его объятиями, поцелуями. - Смотри, я тебе на голову налью волшебной воды. Я здесь госпожа, что хочу, то и делаю. И я бесстыдная.
Всегда, годы разлуки мечтал он о белизне тела, об огне ее влажных черных глаз, темных огнях ночного неба.
Молодая женщина сбросила прозрачную газовую рубашку, уселась верхом на конское седло и, схватив тар, ущипнула струну и запела низким гортанным голосом:
Супруг оседлан!
В путь же!
Прекрасная новобрачная
Отправилась в путешествие
В сады блаженства.
Когда спадают
Нижние листки,
Пусть верхние
Стыдливо не опускают
глаз...
В путь же!
Она вскочила с седла и бросилась к нему, распахнув руки.
В неистовом объятии он почувствовал, что ее нежные, ласковые пальчики надевают ему через голову амулет.
- Что? Что? - спросил он, но она поцелуями заставила его молчать.
- В темном шатре моем раб лежит, спутанный тенетами страсти.
Неглупая, до мелочей практичная Шагаретт верила во всякие феъел колдовство. В ее драгоценной праздничной броне из доставшихся от тетушек и бабушек ожерелий, нагрудников не малое место среди монет и серебряных висюлек занимали талисманы, вырезанные из оникса, агата и других полудрагоценных камней "дуа", то есть "желанные молитвы", и охраняющие от сглаза, от волшебства, от злых духов, всевозможные амулеты. Как-то в Москве прекрасная джемшидка, дурачась и проказничая, спорила: "Что из того, что я нацеплю такие украшения? Это же украшения? Что? Моя ручка тебе меньше нравится в браслете с бирюзой? А моя шея потеряет белизну от амулета с рубином? А разве русские женщины не надевают золотых поясов в театр? А я надеваю серебряный..."
Она прятала под подушку в кроватку сына орехи и миндаль - "от укуса скорпиона". И это в Москве. А когда Алексей Иванович корил ее за суеверия, она сердилась: "Имей в виду: я - персиянка, джемшидка. А у персов-джемшидов жена должна упражняться в своеволии. Порицать все, что делает муж, - обязанность жены. На все, что муж делает, должна смотреть как на недоделанное. Иначе ты меня ни во что не будешь ставить. Так что, хочу верить в талисманы, и верю!"
А привезя сына в Мазар-и-Шериф, она водила к нему знахарок, которые увешали мальчика отростками рогов кииков, волчьими когтями, тигриными зубами и хвостами ящериц.
Даже здесь, в кочевье, приезд Алексея Ивановича омрачился после стольких лет разлуки ссорой. Она уже на пороге своего шатра мгновенно помазала ему лоб и веки какой-то приятно пахнущей мазью, "чтобы муж смотрел на меня, делался безумно влюбленным". А когда Мансуров пробормотал: "И это ты? Моя умница Шагаретт?" - ответила: "Иначе опять ты меня покинешь".
Мансуров, очарованный и обрадованный встречей, не стал возражать.
