Консул Хамбер, слушая изысканные, витиеватые речи хана, нет-нет да обращался с многозначительными минами к фон Клюгге. Немец же ликовал, уверенный, что он единственный, кто является хозяином положения. Надменный британец терпел на его глазах крах.
А Хамберу было невдомек, чему так откровенно радуется оберштандартенфюрер. Истый англосакс, Хамбер считал, что в данной обстановке он ведет себя вполне достойно, как и подобает вести себя британцу, попавшему временно в затруднительное положение, очень сложное, но не безвыходное и вовсе не унизительное. Хамбер соответствовал стандартному представлению об англичанах вообще. «Мы, англичане, — говаривал он, — вылеплены из круто замешенного теста, особого теста, рецепт которого исходит из пекарни самого дьявола».
Англичанин всюду чувствует себя англичанином, а англичанин в своих глазах выше всех. Англичанин на Востоке — прирожденный покоритель и колонизатор. Любую страну мира англичанин превращает в колонию, обращая азиатов и африканцев в рабов англичан, он не испытывает ни малейших угрызений совести. Так дано богом. Но что всевышний дал, он сможет и отобрать. Что ж, наступил, кажется, час, когда Великобритании приходится кое-что уступить…
В руках Хамбера разветвленная агентура, работающая и в Туркестане, и в Индии, Афганистане и даже на Синцзяне. И фон Клюгге мысленно облизывался: когда битва на Волге будет выиграна, великий и грозный вермахт двинется в Азию, и Хамберу придется исчезнуть со сцены, как и всем англичанам из Ирана. Им придется передать ему — оберштандартенфюреру — всю агентурную сеть. Деваться Хамберу некуда, только этим он сможет сохранить свою шкуру.
И кудахтал оберштандартенфюрер не зря. Он наслаждался и консервированным пивом, и сознанием своего торжества.
Да, Хамбер всегда был коммерсантом. Дипломат, вылощенный чиновник «Форин Оффис», Хамбер сетовал на свою карьеру. Годы, многие годы его держали в Хорасане и не продвигали вверх. Хамбер лизал краешек соусника и не мог добраться до соуса. Его уязвленное самолюбие заставило искать путей в мире торговли. В огромном здании-крепости консульства в Мешхеде сидели две «персоны грата» — генеральный консул Хамбер и, выражаясь входившим уже в те годы в обиход термином, бизнесмен «Хамбер и К°» — персидские ковры, опиум, шерсть. Не уходил Хамбер в отставку, все еще надеясь выслужиться на дипломатическом поприще и — это была, конечно, тайная мечта — получить титул баронета. Как и большинство англичан, Хамбер не принимал идеологию фашизма, испытывал животный ужас перед Гитлером, но на всякий случай уже несколько лет подыгрывал фюреру английских фашистов Мосли. Более того, он держал в потайном кармане пиджака некую бумажку. Но бумажка — козырь. И его он пустит в самый последний момент.
Сейчас Хамбер торговался. Кое-что он уже подбросил в качестве задатка оберштандартенфюреру: уберег от разгрома немецкую фашистскую организацию Хорасана и держал в безопасности в Баге Багу всю ее верхушку во главе с генералом фон Клюгге, информировал оберштандартенфюрера о важнейших событиях, для ориентировки, так сказать. Наконец…
Это был, пожалуй, самый жирный кусок, посыпанный щедро красным перцем.
— Итак, — сказал многозначительно Хамбер, — как видите, эксцеленц, мы на пороге значительных событий. Прекращение подвоза по лендлизу оружия и снаряжения Северным путем наносит колоссальный ущерб оснащению большевистских армий. В этом нетрудно усмотреть благородство и высокую гуманность руководителей Великобритании и Соединенных Штатов Северной Америки. Ни Черчилль, ни Рузвельт, ни Трумэн не хотят, чтобы жизнь славных мужественных солдат рейха подвергалась опасности от руки большевиков. Не сомневаюсь — нехватка оружия скоро скажется и поможет рейхсверу на полях битв под Сталинградом и на Кавказе. А это значит…
Кудахтанье оберштандартенфюрера приняло совсем неприличный характер. Генерал был в восторге.
— Это значит — победа, победа! Это значит, что скоро вот здесь, перед террасой, загремят гусеницы наших танков. Хайль!
Он чокнулся с воображаемым командиром танка и допил одним глотком пиво.
— Но, — тянул Хамбер, делая все, чтобы преподнести третий, самый жирный кусок пряным, острым, ошеломляюще вкусным.
— Что «но»? — Взгляд фон Клюгге вдруг задержался на толстых щеках Гардамлы… — В чем дело?! — завопил немец. — Это грязный кочевник! Что ему нужно? В чем дело? Вон!
— Минуточку, — остановил оберштандартенфюрера Хамбер. — Господин вождь хан Гардамлы весьма уважаемая… нужная личность и…
— К черту! Он спесивый петух! Он посмел не явиться на церемонию. Он пренебрег фюрером!
К лицу хана прилила кровь. Он встал. Смешливые искорки в его глазах потухли. Взгляд сделался темным, угрожающим.
— Ради бога, господа, успокойтесь, — бормотал Хамбер.
— К черту грязных туземцев!
— Фашистский ублюдок! Воробьиную голову съел! — выдавил из себя Гардамлы с трудом. — И ты думаешь, что мы, гордые туркмены, будем прислуживаться перед господами арийцами… Нет!.. Нет!
