— И ты смеешь называть римлянами жалкие преторские отряды? Как главнокомандующий ты должен знать, что мы одолели их только потому, что против каждого легионера было десять, двадцать, сто рабов! Нет — настоящие римляне только сейчас появились на острове, и они жаждут моей головы… моей крови…
— Евн! — поморщившись, заторопил царя Ахей. — Воины ждут твоего приказа. Нужно принимать решение!
— Нет!.. — затряс головой царь. — Я не могу сейчас! Я не знаю!.. Мне нужно посоветоваться с богами!
— Оставь хоть сейчас в покое своих богов! — наклонившись к самому уху царя, прошептал Ахей. — Здесь все свои…
— Что?! — отшатнулся Евн, наливаясь кровью. — И это ты говоришь мне?!
— Тебе, Евн, — не смутившись, кивнул грек.
— Да я велю казнить тебя!
— Воля твоя! — согласился Ахей. — Я никогда не говорил с тобой так, но сейчас решается твоя жизнь и судьба тех, кто ждет твоего царского решения там, за шатром! Ты можешь казнить меня, ко знай: никто, кроме меня, не скажет тебе здесь всей правды. А без нее дни твоего царствования сочтены. Уж доверься моему опыту и чутью, хотя я и не умею беседовать с небожителями! — губы Ахея тронула усмешка.
Евн с минуту ошеломленно смотрел на него, затем сорвался с места, пробежал в угол, где стоял трон, упал на золоченое сиденье и, зажав бороду в кулак, впился глазами в главнокомандующего.
— Что же ты хочешь предложить мне?
— Не мешкая выступить против римлян! Разбить их прямо на берегу моря, пока они не освоились в Сицилии, пока им не стали известны все горы и тропы! Разбить и перерезать всех до единого, чтобы никогда больше Рим не протягивал своих рук к твоему царству!
— Но это опасно, это очень опасно! — простонал Евн. — Что если не мы, а римляне разобьют нас? Ведь это же будет конец!
Он перевел глаза на Серапиона:
— А что скажет мой друг?
— Я, как и ты, величайший!
— А ты, Клеон?
Широкоплечий мужчина с черной бородой вышел на середину шатра и опустился на колени перед Евном.
— Твоими устами, базилевс, всегда говорили боги! Они освободили нас от проклятого рабства и даровали множество побед! Заклинаю тебя, обратись еще раз к богам, испроси у них совета и благословления. Только в этом я вижу наше спасение!
— Обратись к богам, базилевс! — повалился на колени Серапион. Следом за ним на ковры, устилавшие пол шатра, попадали ниц сирийцы и верящие в провидение своего царя рабы из Малой Азии.
— Испроси совета у богов! — умоляли они.
— Спаси нас…
— Это конец!.. — шепнул стоящему рядом Фемистоклу Ахей, хмуро наблюдая за распростертыми слугами царя. — Теперь я начинаю жалеть, что не послушал тебя раньше.
— Как знать! — чуть слышно возразил Фемистокл. — Может, это только начало, и, я думаю, у нас еще будет возможность продолжить этот разговор.
— Хорошо. Как только прибудем в Тавромений.
— Ты думаешь все кончится нашим бегством в столицу?
— Уверен! — кивнул Ахей.
Он замолчал, потому что Евн, поднявшийся с трона, неожиданно воздел руки над головой и пронзительно закричал:
— Всем выйти из шатра! Оставьте меня одного! Я уже слышу голоса богов! Они спускаются ко мне!..
Закрывая уши, чтобы ненароком не услышать того, что не подобает слышать простым смертным, сирийцы, давя и толкая друг друга, бросились наружу.
— О, великая Астарта! — вопил Евн, катаясь по коврам. — Я вижу тебя! Я слышу тебя…
Губы царя покрылись пеной, глаза стали безумными, он вдруг замер, и на лице его появилась сладостная улыбка:
— О, великая!.. Ты узнала меня…
— Лекаря бы ему хорошего! — пробормотал Ахей, выходя из шатра последним.
— Лекаря? — с усмешкой переспросил Фемистокл и сплюнул: — Палкой бы его доброй по спине — сразу бы вылечился от своих припадков!
Через полчаса осторожно приподнявший полог Серапион пригласил членов Совета пройти в шатер.
Откинувшийся в изнеможении на спинку трона Евн сообщил, что богиня Астарта велела ему немедленно уводить войско в Тавромений и полностью положиться на ее милость и неприступные стены крепости.
Еще через час огромное войско снялось с места и, растянувшись на много десятков стадиев, спешно двинулось к столице Новосирийского царства — Тавромению.
Впереди, охраняемый своей личной тысячей свирепых воинов, то и дело оглядываясь, ехал в царской повозке Езн…
Оказавшись в Тавромении, Прот первым делом подошел к начальнику декурии и сказал, что хотел бы поискать родственников, которые якобы были проданы в этот город. Начальник декурии запретил ему даже думать об этом. Тогда Прот решил припугнуть его.
— Но я получил разрешение от Фемистокла! — с вызовом сказал он. Начальник декурии, смутившись, переспросил:
— От самого члена Совета?! — И, не дожидаясь ответа, заметил: — Тогда, конечно, иди!
Получив разрешение, Прот отказался от обеда и бросился на поиски дома Тита.
Он быстро шел по неровным улочкам, расспрашивая свободных «сирийцев» и бегущих, словно в Риме рабов, как пройти в центр, помня слова Тита, что его прекрасный дом находился в самом центре Тавромения.
