— Армия! — закричал он. В дверях показались чьи-то головы и тут же столпился народ. Эти солдаты не уехали с колесницами и сейчас нетерпеливо жали новостей.
— Армия уничтожена! — кричал Акун. — Оба короля убиты! принцы мертвы! Колесницы разбиты! Все пропало! Все пропало!
Тали прекрасно понял, как колесничие Ра восприняли эти ужасные слова. «Колесницы разбиты» звучало для них гораздо страшнее, чем «Убиты короли».
Город бурлил.
Граждане и рабы столпились у ворот, когда похоронная процессия разбитых колесниц въезжала в город Талли видел раны, кровь, агонию. Он видел хромающих нагеров. Он видел колесницы, с которых были сорваны все украшения, разбитые, скрипящие, едва способные катиться. Он видел поражение армии и гордости народа.
— Это может прикончить их! — прошептал он Фангару, пока они стояли на балконе вместе с Акуном, наблюдая печальное шествие.
— Ну, они еще воспрянут, — ответил Фангар, стиснув коричневой рукой рукоятку меча от неприятных воспоминаний. — Я знаю это. Однажды Всадники Гарамонда потерпели поражение от Всадников Вицлелна. Мы возвращались назад, как пьяные от истощения и потери крови, и казалось, ничто не могло сравниться с нашим позором. — Он ударил кулаком по каменному парапету балкона. — Но потом мы воспрянули духом, поехали и разбили Всадников Вицлелна!
— Так же и мы поступим с колесницами Хиктроса! — сказал Акун. Его лицо все еще было пепельно-серым, а глаза красными и затуманенными, но вернулась его ледяная гордость. Он возмужал за несколько последних часов.
Талли с симпатией взглянул на юношу и подумал, что делает транслятор Фангара со словом «всадник»? Но он не стал поднимать этот вопрос. Возможно, он переводит его, как «колесницы».
— Но начало должно быть положено, — изменившимися тоном пробормотал Фангар. Было ясно, что взыграли его боевые инстинкты.
Внизу у реки возникла суматоха. Поскольку главный мост был сожжен, Там скопилась куча людей и колесниц. Потом людей, стремящихся к вратам Хамонда, желая побыстрее скрыться за стенами города, пошел наперерез потоку стремящихся в Апен. С треском сталкивались колесницы, ревели нагеры, которых пытались растаскивать рабы в коричневых одеждах. Воины и колесничие ругались друг с другом. Зрелище было не из достойных.
Фангар сбежал по ступенькам в главный зал и нырнул под занавеси, выскочив на улицу. Он несся, как ракета. Талли понял, что он был страшно разозлен. Он носил, как и Талли, желтую рубаху с кожаным ремнем. Вскоре Талли услышал, как он ревет на возниц, называя их трусами, призывая к дисциплине, напоминая о чести — но это был не тот способ, расталкивать их колесницы, разбрасывать оружие, распинывать их, как побитых собак. Он пытался привести их в чувства. Но колесничие Апена и Хамона были не в настроении. Они ругались с ним, поворачивались к нему спиной. Наконец, Фангар вернулся, восклицая о том, что бы он сделал с ними, если бы это были люди Вилгегена.
— Клянусь Святым Пегу, им нужно попробовать снега Ледозубого Зитзиммаса!
— Оставь их в покое, Фангар. Их дух сломлен. — Амондей поднял трясущиеся руки, благословляя шествие. Талли хорошо понимал позицию Фангара. У него возникало такое же чувство при виде людей, разбивающих электронные устройства из-за того, что они не могут в них разобраться. Фангар был воином, с воинским духом и кровью, и он мог разделить позор поражения с колесничими Ра. Стройная черноволосая девушка-рабыня в чистой коричневой тунике скользнула к Акуну, что-то прошептала ему на ухо и исчезла. Акун повернулся с улыбкой, сделавшей его угрюмое лицо еще более мрачным.
— Хоть небольшие хорошие новости в этом море печали.
Номи поправляется. Она хочет поговорить с нами.
— Так идем же, и побыстрее, Акун! — выпалил Амондей, подхватил полы своей желтой мантии и побежал вниз по ступенькам.
Они быстро шли по улицам Хамонда, по мостам через каналы, моргая, когда выходили под яркое солнце Ра. Дворец короля был построен из кирпичей, и в течение столетий к нему добавлялись все новые пристройки, так что теперь он превратился в громадный лабиринт. Рабы в коричневых одеждах провели их по коридорам. Население Хамона было преимущественно светловолосым, в то время как в Апене, напротив, темное, и цветами Хамона являлись малиновый на белом, а Апена — изумрудный на белом.
Принцесса Хамона Номи покоилась на диване с ножками в форме леопардов. Ее поддерживали мягкие подушки, рядом монотонно махали веерами рабы. Ее загорелая кожа была еще бледной, но лицо оживленным, а глаза, казалось, горели в солнечном свете, просачивающемся через вентиляционные отверстия в потолке.
— И что будет сделано теперь, Амондей, верховный жрец Хамон-Апена? — Она говорила раздраженно, комкая золотой плед, покрывавший диван.
— Амон-Ра в его мудрости имеет ответы на все вопросы…
— И каков его ответ разбитой армии, упавшим духом людям, лишившемуся короля трону? Каков его ответ махинациям Торозея, возжелавшего узурпировать мой трон, а также Ларе? Талли впервые услышал здесь о дворцовых интригах и почувствовал мимолетное отвращение.
