– Знаешь, – проговорила Констанс, – ты никогда не объяснял мне, каким образом тебе удалось натравить тульпу на капитана Мейсон.
Пендергаст ответил не сразу. Было совершенно очевидно, что это воспоминание для него до сих пор болезненно.
– Когда я высвободился из его волчьей хватки, то позволил сформироваться в сознании одному-единственному образу – образу Агозиена. В двух словах: я внедрил этот образ в тульпу и дал ей новый объект желания.
– Ты поменял ее цель.
– Именно. Когда тульпа нас покинула, она стала выискивать тех, кто зачарованным взором смотрел на Агозиен. А в случае Мейсон – и стремившихся к разрушению. И тульпа истребила обоих.
– А потом?
– Понятия не имею, куда она ушла. Если считать, что события совершили полный цикл и все вернулось на круги своя, возможно, она вернулась на тот самый план тонкого мира, с которого была вызвана. А может, просто растворилась со смертью своего создателя. Интересно услышать точку зрения монахов по этому поводу.
– То есть в конце концов она послужила во благо.
– Можно сказать и так, хотя сомневаюсь, что добро – та идея, которую она была способна понять или которой озаботиться.
– Тем не менее ты воспользовался ею, чтобы спасти «Британию».
– Верно. И в результате чувствую себя чуть менее подавленным по поводу того, что оказался не прав.
– Не прав? В чем?
– В том, что полагал, будто все убийства – дело рук одного и того же лица, пассажира. В действительности же Блэкберн виновен лишь в одном убийстве – на суше.
– Причем весьма эксцентрично. Похоже, Агозиен словно приподнимает крышку, выпуская на волю наиболее потаенные, жестокие и атавистические из человеческих импульсов.
– Да. Вот это и сбило меня с толку – схожий почерк преступников. Я исходил из того, что все убийства совершены одним и тем же лицом, хотя следовало понять, что убийц было двое, но оба действовали под одним и тем же злобным влиянием – Агозиена.
Они достигли подножия тропы, взбирающейся по утесу. Пендергаст спешился и благоговейным жестом положил руку на установленный здесь огромный камень-мани. Констанс последовала его примеру, а потом они стали подниматься по тропе, ведя лошадей в поводу. Вскоре путешественники достигли вершины, миновали разрушенную деревню и обогнули выступ горы, за которым, уже привычно, взору открылись остроконечные крыши, башни и скошенные крепостные валы монастыря Гзалриг Чонгг. Путники проехали каменистую осыпь, усеянную побелевшими костями – стервятники улетели, – и наконец прибыли в монастырь.
Ворота во внешней каменной стене открылись едва ли не прежде, чем прибывшие их достигли. Встречали два монаха; один увел верховых лошадей, а Пендергаст развьючил пони. Он сунул длинный ящик под мышку, и они с Констанс последовали за вторым монахом через окованные железом двери по темным коридорам, пропахшим сандаловым деревом и дымом благовоний. С медным подсвечником появился еще один монах и повел гостей в недра монастыря.
В комнате с золотой статуей Падмасамбхавы, тантрического Будды, монахи только что расселись на каменных скамьях под председательством древнего настоятеля.
Пендергаст поместил ящик на пол и сам опустился на одну из скамей. Констанс села рядом.
Поднялся Цзеринг:
– Друг Пендергаст и друг Грин, мы рады вновь приветствовать вас в монастыре Гзалриг Чонгг. Пожалуйста, выпейте с нами чаю.
Принесли чаши со сладким, сдобренным маслом чаем, и все молча насладились трапезой. Затем Цзеринг заговорил вновь:
– Что вы нам привезли?
– Агозиен.
– Это не тот ящик.
– Подлинный ящик не уцелел.
– А Агозиен?
– Находится внутри – в первоначальном состоянии.
Некоторое время все молчали, потом заговорил древний настоятель, а Цзеринг стал переводить:
– Настоятель хотел бы знать: кто-нибудь смотрел на него?
– Да.
– Сколько человек?
– Пятеро.
– И где они теперь?
– Четверо мертвы.
– А пятый?
– Пятым был я.
Когда эти слова были переведены, настоятель резко поднялся с места и вперился в Пендергаста взглядом. Затем приблизился к нему, схватил его костлявой рукой и с удивительной силой потянул вверх, заставляя подняться на ноги. Патриарх смотрел прямо в глаза, и несколько минут прошли в напряженном безмолвии. Наконец старик нарушил тишину.
– Настоятель говорит, что это поразительно, – перевел Цзеринг. – Ты выжег демона. Но ущерб остался, поскольку тот, кто испытал экстаз полной свободы зла, уже никогда не сможет забыть эту радость. Мы поможем тебе, но не сумеем вернуть всю целостность.
– Мне это известно.
Настоятель поклонился и, подняв ящик, передал подошедшему монаху.
– Тебе наша бесконечная благодарность, друг Пендергаст. Ты совершил великий подвиг – дорогой ценой.
Спецагент остался стоять:
– Боюсь, дело еще не совсем закончено. Среди вас есть вор. Судя по всему, один из монахов счел, что мир уже созрел для очищения, и организовал кражу Агозиена. Мы должны найти этого человека и остановить, не то Агозиен снова вырвется на волю.
Как только это перевели, настоятель повернулся и посмотрел на Пендергаста, чуть приподняв бровь. На лице его явно читалось замешательство. Потом он заговорил.
