Самый верхний ярус занимал настоятель монастыря, человек примечательной внешности. Его древнее морщинистое лицо было отмечено печатью смешливости, даже веселья. Рядом сидел монах помоложе, также известный Пендергасту, – Цзеринг, один из очень немногих монахов, говоривших по-английски, и потому выступавший в роли «администратора» монастыря. Он исключительно хорошо сохранился для своих шестидесяти лет. Ниже в ряд располагались еще двадцать монахов: несколько подростков, а остальные – древние сморщенные старики.
Цзеринг поднялся и бегло заговорил по-английски со странной тибетской напевностью:
– Друг Пендергаст, милости просим вновь в монастырь Гзалриг Чонгг. Мы также приветствуем твоего гостя. Пожалуйста, присядьте и выпейте с нами чаю.
Он повел рукой в сторону каменной скамьи с двумя расшитыми шелком подушками – единственными подушками в комнате. Гости сели, и через несколько мгновений появились несколько монахов с медными подносами, уставленными чашками дымящегося чая с маслом и цзампой [6] . Некоторое время в молчании пили сладкий чай, и лишь когда закончили, Цзеринг заговорил:
– Что вновь привело друга Пендергаста в Гзалриг Чонгг?
Спецагент встал.
– Благодарю тебя за гостеприимство, Цзеринг, – негромко произнес он. – Рад, что снова нахожусь тут. Я вернулся к тебе для того, чтобы продолжить путь медитации и просветления. Позволь представить мисс Констанс Грин, которая пришла в надежде поучиться.
С этими словами он взял спутницу за руку, и девушка встала.
Наступило долгое молчание. Наконец Цзеринг поднялся с места, подошел к Констанс и встал перед ней, спокойно глядя ей в лицо. Затем поднял руку и легонько дотронулся пальцами до ее волос, так же мягко коснулся грудей – сначала одной, потом другой. Констанс продолжала стоять не шелохнувшись.
– Ты женщина? – спросил монах.
– Уверена, вы и раньше видели женщин, – сухо ответила она.
– Нет, – ответил Цзеринг. – Я не видел женщин с тех пор, как пришел сюда. Мне было тогда два года.
Констанс покраснела.
– Извините. Да, я женщина.
Цзеринг повернулся к Пендергасту:
– Это первая женщина, явившаяся в Гзалриг Чонгг. Мы никогда прежде не принимали женщин учиться. Я сожалею, но это недопустимо. Особенно теперь, в разгар погребальных церемоний по преподобному Ралангу Ринпоче.
– Так Ринпоче умер? – спросил Пендергаст.
Цзеринг поклонился.
– Мне жаль слышать о смерти высочайшего ламы.
При этих словах монах улыбнулся:
– Не беда. Мы найдем его перевоплощение, девятнадцатого Ринпоче, и он опять будет с нами. Это мне жаль отвергать твою просьбу.
– Женщина нуждается в вашей помощи. Мы оба… устали от мира и прошли долгий путь, чтобы обрести покой. Покой и исцеление.
– Я знаю, какое трудное путешествие вы совершили. Знаю, как сильно вы надеетесь. Но Гзалриг Чонгг существует тысячу лет без женского присутствия, и это нельзя изменить. Она должна уйти.
Опять наступило долгое молчание. Наконец Пендергаст поднял глаза к древней неподвижной фигуре, занимающей наивысшее место:
– Это также и решение настоятеля?
Поначалу не было никаких признаков движения. Сторонний наблюдатель даже мог принять иссохшего, дряхлого старца с бессмысленной улыбкой за идиота, впавшего в детство. Но вот последовало легчайшее касание костлявым пальцем, и один из молодых монахов, поднявшись к настоятелю, в поклоне приблизил ухо вплотную к беззубому рту старика. Через мгновение он выпрямился, сказал что-то Цзерингу, и тот перевел:
– Настоятель просит женщину назвать свое имя.
– Я Констанс Грин, – раздался негромкий, но твердый голос.
Цзеринг повторил это для настоятеля, испытывая некоторое затруднение при толковании имени.
Последовало еще одно касание пальцем, и вновь патриарх пробормотал что-то на ухо молодому монаху, который громко озвучил речь старика.
– Настоятель спрашивает, настоящее ли это имя, – перевел Цзеринг.
– Да, это мое настоящее имя, – кивнула девушка.
Старый лама медленно поднял руку, похожую на палку, и длинным ногтем указал на потускневшую стену. Все глаза обратились к храмовой росписи, скрытой за одной из многих драпировок.
Цзеринг подошел и, приподняв ткань, поднес к стене свечу. Пламя осветило богатое и многосложное изображение: ярко-зеленое женское божество с восемью руками, сидящее на белом лунном диске, а вокруг, словно подхваченные бурей, кружатся боги, демоны, облака, горы и вьется золотая вязь.
Старый лама долго бормотал что-то беззубым ртом на ухо молодому монаху. Затем откинулся назад и вновь расплылся в улыбке.
– Его святейшество просит обратить внимание на тханку [7] – живописное изображение Зеленой Тары, – перевел Цзеринг.
Среди монахов послышались шорох и перешептывания; все поднялись со своих мест и почтительно выстроились полукругом вокруг росписи, как студенты в ожидании лекции.
Старый лама махнул костлявой рукой в сторону Констанс Грин, призывая ее присоединиться к этому кружку, и она торопливо подошла. Монахи, шурша одеждами, расступились, освобождая ей место.
