- Я подожду. Можно посмотреть, - протянул руку к альбому, Алекс на секунду замешкался, а потом выпустил его из рук.
Пейзажи. Некоторые нарисованы в цвете, другие же просто карандашом. Осенние, зимние, весенние. Красиво. Мальчик, оказывается, талантлив. Я любовался работами, перелистывая страницы. Чаще всего встречался один и тот же пейзаж. Озеро со склонившимися над ним деревьями, тонкие черные ветки почти касаются воды. Рядом с озером дом с колоннами и большой парадной лестницей, а где-то вдалеке старое кладбище. От этого рисунка веяло лёгкой грустью.
- Маме он не очень нравится, - Алекс увидел пейзаж, который я рассматривал. – Хотя и говорит, что красиво.
Я отдал ему альбом:
- Ты талантлив, Алекс!
- Спасибо, - и он снова улыбнулся, мягкой застенчивой улыбкой.
С тех пор я не переставал любоваться им и был готов на всё, только бы мой малыш был счастлив. Поэтому, когда он столкнулся со мной на лестнице и я увидел полные отчаянья глаза, я не стал раздумывать, а подхватив его на руки, отнёс к машине и, затолкав в неё, плюхнулся на водительское сидение.
- Куда тебя везти, маленький? – я повернулся к нему.
- Всё равно, только подальше отсюда, - по его напряжённой позе было видно, что он готов впасть в истерику.
- Всё равно, так всё равно, - я старался говорить спокойно. – Тогда поехали ко мне. Я тебя с Тутой познакомлю.
- С кем? – даже надвигающаяся истерика не могла помешать его природному любопытству.
- Увидишь, - загадочно проговорил я и рванул с места.
До моего дома мы добрались довольно быстро, поскольку жил я от деда Алекса недалеко. Остановился перед воротами, пришлось вылезать и открывать их самому. После того, как мама с папой уехали жить во Францию, я не держал охранников, которые раньше этим занимались. Из всей обслуги у меня были только домработница тётя Лика и садовник дядя Коля. Я бы вообще обошёлся только домработницей, но мама мне никогда не простила бы загубленных в её саду цветов.
- Выходи, Алекс, мы приехали, - я открыл дверцу машины. – Вот тут я и живу.
- Миленько, - парень попытался улыбнуться, но улыбка получилась довольно вымученной. – А где Тута?
- Потерпи, скоро увидишь, - я ухмыльнулся и провёл его в дом. – Располагайся, - кивнул на мягкий диван, стоящий в гостиной, а сам прошёл в свою комнату.
- А вот и Тута, - я вынес большую клетку и водрузил её на журнальный столик.
- Это что? Крыса? – Алекс потрясённо уставился на грызуна.
- Ага, - я вынул животное из клетки и посадил себе на плечо, – белая.
Парень подошёл ко мне и осторожно погладил нежную шёрстку.
- Люсьен, - раздался от двери разгневанный голос тёти Лики, - немедленно убери чудовище в клетку. Не дай бог покусает мальчика.
Женщина вошла в гостиную и улыбнулась Алексу. А я, чтобы не гневить свою домработницу, посадил Туту в клетку. Тётя Лика очень давно работает в нашем доме и поначалу была моей няней, так что до сих пор обращается со мной, как с несмышлёным ребёнком. Мне иногда кажется, что она начисто забывает, что мне двадцать четыре года.
- Теть Лик, приготовь, пожалуйста, гостевую спальню, Алекс останется у меня ночевать.
- Люсьен, ты докатился до педофилии? – женщина разгневанно упёрла руки в бока. – Он же ещё совсем ребёнок. Сколько ему? Двенадцать, тринадцать?
- Мне шестнадцать, - пискнул Алекс. – Сегодня исполнилось, – проговорил он ещё тише и вдруг заплакал.
Вот этого я никак не ожидал, глянул на Лику, она тут же ретировалась из комнаты, а я, сев на диван, притянул к себе на колени плачущего мальчишку.
- Рассказывай, что у тебя ещё случилось, недоразумение ты моё.
- Мне все врали, Люсь. Все. И мама с папой, и деда с бабушкой, и Женька с Леоном. А Женька ещё и рассуждал о том, что лгать это плохо, а сам… - Алекс подавил судорожный всхлип.
- И в чём же тебя так жестоко обманули?
- Представляешь, мой отец, оказывается мне и не отец вовсе. Может и мама у меня была другая? И я вообще приёмный ребёнок?
- Это так важно? – я уже второй раз за день принялся утирать его слёзы. – Родной ты или нет? Они же любят тебя.
- Тебе не понять, - Алекс слегка отстранился. – Такое чувство, будто мир вокруг меня рухнул. Вот представь себя на моём месте.
- А мне не надо представлять, - я тяжело вздохнул, - Меня усыновили, когда мне было шесть лет. И я хорошо помню детский дом, Алекс. Очень хорошо. Поэтому и говорю, что это не так важно, родные родители или нет. Важно другое: любят они тебя или нет? Подумай и ответь на этот вопрос.
Алекс действительно задумался, а потом улыбнулся сквозь слёзы.
- Конечно, любят. Только я всё равно на них зол. – Он постепенно успокаивался и затихал.
Странно, но он совсем не пытался слезть с моих рук, наоборот, чуть поёрзав, устроился поудобнее, и прислонился головой к моему плечу.
- Удобно? – слегка насмешливо спросил я.
- Очень, ты мягкий и тёплый. У меня в детстве мишка плюшевый был, ты на него похож. - Я засмеялся, ну вот что с ним прикажите делать?
