Видоизменение производственных качеств микробов открывает перед нами широкие возможности для развития промышленной микробиологии, потому что с их (микробов) помощью можно будет увеличить производство белка для питания непрестанно размножающегося человечества. С помощью «прирученных» микробов можно будет производить и топливо, притом не из невесть каких материалов, а, например, из городских сточных вод. (Такой метод уже разработан специалистами Калифорнийского университета.)
Ученые Института биологии развития Академии наук СССР, Среднеазиатского института шелка и Ташкентского университета с помощью генохирургии создали шелковичного червя только мужского пола, который дает шелка-сырца на одну треть больше, чем женские особи. Сообщалось также, что это достижение советских ученых уже применяется на практике.
Надежды на генохирургию возлагают и фармацевты в связи с производством антибиотиков, а также и врачи. Обсуждается вопрос о лечении диабета путем заселения кишечника человека специально выращенными молочнокислыми бактериями или же бактериями, которые будут вырабатывать инсулин в тех случаях, когда выходит из строя предназначенная для этого железа.
Но пока это только еще обещания и надежды. Правда, недавно пришло поразительное сообщение: американским ученым из Института Карнеги удалось ввести гены лягушки в кишечную палочку.
Поразительное тут состоит в том, что было совершено как бы бракосочетание между лягушкой и бактерией, но что нельзя было предсказать, каково будет поведение новой генетически преобразованной бактерии в кишечнике человека, где она обретается. Разве может быть кто-нибудь уверен в том, что это не окажется причиной прободения кишок? И наконец, не приведут ли дальнейшие опыты с новыми, преобразованными молекулами ДНК в клетках животных и бактерий к созданию какого-нибудь нового типа инфекционной бактерии, не вызовут ли они новую, еще неведомую эпидемию, которая расправится со всем человечеством? Поскольку известно, что эта бактерия будет новой и что в человеческом организме не будет еще выработанных против нее защитных средств, опасность подобной «химеры» для человека отнюдь нельзя считать лишь теоретической и «химеричной».
Эта действительно серьезная опасность, вовремя понятая прежде всего самими биоинженерами, стала причиной того, что группа их во главе с самим открывателем ДНК Джеймсом Уотсоном обратилась с предложением ко всем ученым добровольно отказаться от опытов, связанных с пересадкой генетического материала в различные организмы. Национальная академия наук США присоединилась к этому обращению и призвала ученых всего мира отказаться от генетических «прививок», которые могли бы привести к «созданию новых типов инфекционных элементов, чьи биологические свойства н е в о з м о ж н о предсказать».
На фотографии, датированной 1953 годом, Д. Уотсон и его коллега Френсис Крик — это еще совсем молодые люди, почти юноши; они застенчиво улыбаются, стоя перед макетом открытой ими структуры дезоксирибонуклеиновой кислоты. Подозревали ли молодые ученые в эту счастливую для них минуту, каковы будут последствия их открытия, — не знаю, но то обстоятельство, что сам Джеймс Уотсон теперь выступает против опытов генетической гибридизации, достаточно ясно свидетельствует, насколько он встревожен скрытым «острием» генохирургии. Мы не знаем, каков будет практический эффект их призыва отказаться от опытов генетической гибридизации, но в одном можем быть вполне уверены: молекулярная инженерия поставила человека перед новыми серьезными искушениями и испытаниями.
Одних будет соблазнять — если уже не соблазнила — возможность изобрести новое бактериологическое оружие; другие воодушевятся желанием наживать на этом прибыли; третьи захотят действительно помогать человечеству; четвертые захотят его изменить, обновить и улучшить. Уже слышатся, правда еще робкие, голоса: «Незачем задаваться вопросом, каков человек есть, надо думать, каким его следует сделать». (Если, конечно, он после всех опытов останется жив и невредим.)
Так что вопрос этот уже затрагивает не только бактерии и животных — будем ли мы скрещивать лягушку с кишечной палочкой, либо соловья с лягушкой, или же соловья с ужом; наступит ли такое время, когда уж запоет и полетит, а соловей станет глотать лягушек и греться на грудах камней. Речь идет уже о человеке — венце природы. Хорош ли он такой, какой он есть сейчас, или же его надо подправить? И если надо что-то в нем поправить — то что именно? Что обкорнаем у него и что оставим? Это касается уже не только молекулярных инженеров, а всех нас, и касается всерьез.
