— Пойди тогда к Попвасилеву, секретарю окружного управления! И связи у него есть, и у нас он бывал, и тебя знает. Это который в прошлом году приезжал на кабанов охотиться.
— Я ж для него кабана убил!
— Верно! — говорит свояк. — Я ему письмо напишу, но ты на письмо-то не очень надейся, а купи медку малость, а то они, тузы-то наши, не любят, когда к ним с пустыми руками приходят.
— Одолжи, — говорю, — двадцать левов, а то мне меду не на что купить!
— Своих у меня нету, даю тебе из церковных. Помни, — предупреждает поп, — что ты должен Иисусу Христу и святым и обязан их деньги поскорее вернуть!
Пошел я мед покупать на деньги Иисуса Христа. Как назло нашего пасечника не оказалось, и пришлось мне за этим проклятым медом аж в Косово идти!
— Для начальника? — спрашивает пасечник. — Или для больного?
— Для начальника!
— Купи тогда в сотах. Богаче смотрится.
В сотах так в сотах! Заплатил я и пошел пятками чесать так, что, когда колокола в католической церкви ударили к вечерне, был я уже в Пловдиве перед окружным управлением демократической партии.
Говорю дежурному:
— Мне к господину секретарю.
— Господин секретарь, — отвечает полицейский, — не принимает!
Упросил я его хоть попово письмо отнести.
— Скажи, — объясняю, — господину секретарю, что это я для него кабана убил, когда он в наше село охотиться приезжал.
Унес дежурный письмо и немного погодя на балкон выходит.
— Ступай домой! Господин секретарь письмо взял.
— А ты господину секретарю сказал, что это я по прошлому году кабана для него убил?
— Доложил, — отвечает полицейский, — но господин секретарь сказал, что ему до тебя дела нет. Ступай отсюдова!
Стою я и не знаю, что и делать. А мед у меня под руками протек, и мух вокруг меня — туча! Нужно и его куда-то девать! А куда? Вспомнил я, что поблизости анбулатория доктора Кейбашиева. Когда Кейбашиев в Студийце дачу строил, я ему камни возил, там и познакомились.
Слава богу, Кейбашиева застал!
— Принимай, доктор, от меня нежданный подарок — соты с медом.
— Отчего ж нежданный?
Рассказал я ему, что да как. Доктор на меня уставился — вот уж сразу видать, что доктор: очки в золотой оправе, голова лысая, борода пышная, гладит бороду и смотрит, словно в первый раз увидел.
— Ты, — говорит, — и вправду от взятки отказался?
— Вправду!
— Почему?
— Чтоб совесть у меня была чистая!
Выпустил доктор бороду, стал в затылке чесать.
— Ты, — спрашивает, — черную икру когда ел?
— Кто ж у нас черную икру ест? Она поди дорогая!
— Дорогая! — говорит мне Кейбашиев. — А чистую совесть ты себе за пятнадцать тысяч покупаешь! И на залог еще тысяча ушла — шестнадцать получается! И в тюрьме ты время терял, то да се — итого двадцать! Не по карману замахиваешься! Я, — говорит, — доктор Кейбашиев, прыщик выдавлю — двести левов беру, и то не могу себе позволить чистую совесть иметь, а ты, рвань рваньем, хочешь, чтобы у тебя совесть чистая была! Самое дорогое на свете желаешь иметь! Можешь ты, — спрашивает, — еще раз поговорить с этим Ванчо или как его там?
— Нет! Не могу!
— Ну, тогда бог в помощь! — перекрестился доктор. — Я попробую тебе записочкой помочь, а там — одна надежда на бога.
Написал он писульку и подает мне:
— Пойдешь в управление общественной безопасности и скажешь дежурному, что тебе надо старшему инспектору лично, в собственные руки передать письмо от доктора Кейбашиева. Так и скажешь: старшему инспектору, шестая комната! А там уж он посмотрит, что можно сделать и чего нельзя. Ну, иди!
Пошел я в управление, но уже шагаю бойчее. Показываю дежурному письмо, докладываю, что надо мне его лично передать. Дежурный привел меня к шестой комнате, там другой дежурный сидит, он меня ему передал. Тот взял письмо, пошел к инспектору и вскорости из двери высовывается.
— Заходи!
Вхожу, а у самого со страху ноги подкашиваются. Начальник из-за стола встает, в глаза мне уставился, не отводит.
— Ты ли это, Гроздан? Очень ты сдал, прямо не узнать!
Вгляделся я — мой бывший взводный Иосиф Попов.
— Садись, — говорит, — в кресло, успокойся, приди в себя.
И начал спрашивать: кто из наших убит, да кто помер, да кто сейчас где… А я сижу как на иголках. Улучил момент, говорю:
— Ты, господин начальник, оставь мертвых в покое, они пристроились, скажи лучше, зачем меня вызывают в третью комнату.
— Обожди-ка! Сейчас узнаю!
Вышел он куда-то, вскорости возвращается.
— Устроил тебе, — говорит, — эту пакость секретарь округа. Затеял ты, вишь, тяжбу из-за какого-то леса… Только никому ни полслова!
— Идти мне, — спрашиваю, — в третью комнату?
— Никуда не ходи, домой возвращайся. Твое счастье, что шестая главнее третьей! А если кому из ваших адвокат потребуется, так знай, что я тоже адвокат. Временно я в управлении сижу, но у меня заместитель есть. Если у вас кто в суд подавать будет, так посылай ко мне. Скажи, Иосиф Попов!
Показался он мне не Иосифом, а прямо-таки Моисеем — черноглазым, прекрасным, — тем, что Красное море заставил расступиться, чтобы прошли по нему сыны Израилевы.
