Звонит телефон, и Калинин уходит в сельсовет. Режиссер ерзает на скамейке, поглядывает на свои электронные часы, наконец решается объяснить, в чем дело.
— Товарищей жду. Должны на микроавтобусе подъехать, но что-то запаздывают.
— Приедут, куда им деваться! — успокаивает его Гаваноз.
Причетник спускается с колокольни и переходит улицу, направляясь к церковной мельнице, весь в муке, как всегда, степенный, неторопливый.
— Кто умер, а, Начо? — спрашивает Личо, хотя ему уже все известно.
— Лазар Танушов, — на ходу отвечает Начо.
— Таем помаленьку… — вздыхает Гого Рунтив. — Еще одного артиллерия эта, склерозная, на тот свет отправила.
— И тебя отправит, будь спокоен, — невозмутимо отзывается Гаваноз. — И тебя, и меня! А покамест погрейся еще малость на солнышке, неизвестно ведь, кого раньше.
— Да бросьте вы про эту безносую! — вмешивается в разговор Хромой. — А охотников вам не надо для массовки? — обращается он к режиссеру. — Знатные у нас есть тут охотники! — добавляет он, не дожидаясь ответа. — Порязова взять. Такого второго не сыщешь… Высший класс!.. По радио о нем говорили не то два, не то три раза… Да вот, познакомьтесь…
Поряз поворачивается к режиссеру и протягивает руку.
— И много тут у вас охотников? — спрашивает режиссер, скорее для поддержания разговора — его смущает наступившее молчание.
— Есть, конечно, но чтобы как Порязов — оседлать дикого кабана, — таких ни в селе, ни в районе больше нет!
— Раз кабан, значит, дикий! — неожиданно замечает дядюшка Гого Рунтив. — А то какой же он тогда кабан?
— Все равно, важно, что на нем верхом ехали, — снова встревает Хромой.
— Верхом? Но каким образом? На спине? — недоумевает режиссер.
— На спине, конечно… Но это еще не все… Ну-ка, Гого, расскажи товарищу режиссеру, это ему будет интересно…
Все поворачиваются к Порязу, но он не спешит с рассказом:
— Ну да, на спине… Кабан бежал-бежал, а я — хоп! — Поряз делает движение рукой, показывая, как он вскочил на кабана.
Режиссер ждет подробностей, но Поряз тянет, ожидая, чтобы его попросили. И его действительно начинают просить:
— Давай, давай, Гого, расскажи!
Поряз, словно нехотя, приступает к рассказу:
— Ну, все дело началось с моего ружья. Фузеи моей. Попалась она на глаза директору Винного подвала — его к нам поохотиться привезли, — увидел он, значит, мое ружье и говорит: «Из этой железяки стрелять собираетесь?» «А что, — говорю, — я всегда из нее стреляю». Ну, винцо попиваем, козлятину жарим — дома у меня сидим, команду на завтрашнюю охоту сколачиваем. «Вот ружье, видишь»? — сует мне директор под нос свое ружье, ну, правильное ружье, что-то вроде берета или балета[10], и сейчас не скажу тебе, какая у него марка. Красивое ружье, блестит, штуковинами разными отделано. Экстра, словом… «Из твоего ружья, — говорит, — и кошку не убьешь, а ты — кабана…»
С этого и заварилась вся каша.
«Товарищ дорогой, — говорю я директору, — если мое ружье не убьет кабана, я руками его поймаю!» — «На словах-то и я поймаю», — смеется директоришка. «Не на словах, а на деле! Сяду верхом, — говорю, — на кабана и недоуздок на него накину. Давай, говорю, биться об заклад. Проиграю, говорю, бери этот дом, вместо дачи тебе будет, а выиграю — прощайся со своей пушкой!» — «Ладно, говорит, идет! Только, говорит, не жалуйся потом, что это мы по пьянке…»
Побились мы, значит, об заклад, переночевали и утром — на охоту. Десять человек и три собаки. Ну, началось, как положено — стукотня, крики, и слышу я вдруг — трещит в зарослях. Говорю своим: «Выйдет кабан — не стреляйте, мне он живой нужен!.. И ранить не вздумайте!..»
— Триста ок, мамочки милые! — восклицает Трифон Хромой. — Только в кино снимать! — он поглядывает на режиссера, но тот смотрит в рот Порязу и ничего не слышит.
— Триста без головы, — уточняет Поряз.
— Это невероятно! — режиссер приходит в себя. — Это невероятно!.. И вы убили его?
— Зачем же мне его убивать, — продолжает Поряз. — На спор-то я должен верхом на нем проехаться. Оседлать! Убить-то легче легкого… А тут — или верхом сяду или дома своего лишаюсь… Я, когда об заклад бился, не подумал сгоряча, что́ там еще подвернуться может во время охоты — поросенок нормальный, или свинка, или кабанище какой-нибудь клыкастый… Так оно, кстати, и вышло… А пока что, значит, думаю, хоть бы повезло на какого поменьше, а уж другой раз буду держать язык за зубами…
— Покороче давай, дело говори! — замечает с каким-то раздражением Гаваноз, который знает уже все наизусть.
Поряз смотрит на него искоса и, не торопясь, продолжает:
