Просто сходил с ума от своей девочки. Такой подкупающе настоящей, непосредственной. Такой милой, домашней, уютной. Такой яркой, любознательной, эмоциональной. Такой остро для него красивой — он изучил каждый сантиметр её ещё подростково-худощавой, но бесспорно соблазнительной фигурки, знал каждую впадинку, каждую выпуклость. Такой честной, ехидно-колючей, теперь уже совсем не теряющейся в его присутствии, смело глядящей в глаза, смело ставящей на место своими едкими замечаниями и остроумными подколками. Он всматривался в её лицо, её мимику, в то, как она привычно морщила свой чуть вздёрнутый нос, как хмурила брови, как покусывала нижнюю губу в задумчивости, и поверить не мог, что когда-то не замечал её привлекательности. И ведь дело даже не в шмотках, не в новой причёске или косметике, которой Женька почти и не пользовалась — во всяком случае, он совершенно не замечал, чтобы на её лице когда-то был слой «штукатурки». Дело в том, что он просто совсем по-другому стал на неё смотреть.
Сходил с ума и боялся своих ощущений, прекрасно осознавая, как они усложнят его жизнь, как могут повлиять на достаточно амбициозные планы, от которых он не собирался отказываться. И поэтому всеми силами старался держать себя в руках, не позволял себе расклеиться, рассыпаться громкими словами и обещаниями. А Женька — его умница Женька! — не ждала от него этих слов и обещаний, не требовала доказательств, не закатывала истерик. Или… умело делала вид, что не ждала…
И Святослав действительно ценил это.
Ценил и меньше всего в жизни хотел её обидеть.
22
Наши дни
Пара часов, и она на месте.
Знакомая до щемяще-ностальгической дрожи улица, ряд аккуратных домов в едином стиле, те же деревья, пусть с памятной поры разрослись и стали выше. Нет, определённо надо пересилить себя и приезжать к родителям чаще, чем пару, а то и вовсе один раз в год!
Евгения припарковалась у въезда в отцовский гараж, надеясь, что Глеб в канун нового года находится дома и не собирается покидать его стены в ближайшие часы. И, следовательно, ей не придётся переставлять свой простенький, но зато купленный на честно заработанные деньги «Солярис», чтобы разблокировать выезд из гаража. Заглушила мотор.
Она не спешила покидать тёплый салон — скрестила руки на руле, положив на них подбородок, задумчиво осмотрела светлые стены двухэтажного коттеджа, где провела последние годы своего детства и часть юности. Видимо, Лариса хлопочет на кухне, окна которой выходят на заднюю часть двора, иначе давно бы выбежала встречать падчерицу. Какое-то время Женя посидела, снова предаваясь нахлынувшим воспоминаниям — раз уж накануне решила отпустить их на волю, в итоге промучившись полночи без сна, то был ли смысл наступать себе на горло, прогоняя призраки прошлого, сейчас?
Но сидеть в машине вечность тоже не дело… Встрепенувшись в попытке прогнать остатки наваждения, Евгения заглянула себе в глаза в зеркале заднего вида, затем потянулась за курткой и сумкой с вещами, брошенными на пассажирском сидении, и, решительно выдохнув, вышла из автомобиля, на ходу натягивая свой пуховик.
Несмотря на тяжёлые тучи, по всей вероятности, такого сильного дождя, как лил вчера в городе, где Женя обитала сейчас, здесь, в местечке, отдалённом от него на добрую сотню километров, не было. Да и сами тучи были не свинцово-серыми… скорее, белыми, снежными… Неужели? Словно в ответ на её немой вопрос, с неба стали срываться редкие снежинки. Крохотные, невесомые, ещё даже не хлопья — крупа…
Снег! В последние годы в их южных широтах явление довольно редкое… Женька закрыла глаза и подставила лицо небу, желая ощутить покалывающие прикосновения первых в этом году белых крупинок.
И по всем возможным законам подлости, именно в таком дурацком виде, с блаженно-мечтательной физиономией её застал он. Человек, которого она не видела уже несколько лет, встречи с которым боялась, и, вопреки здравому смыслу, неистово желала её одновременно.
Обернувшись на шум подъехавшего автомобиля, Евгения застыла, на мгновение встретившись с взглядом серых глаз, смотрящих на неё сквозь блики на лобовом стекле железного зверя. Громадный «Рэндж Ровер», шелестя шинами по асфальту, остановился как раз рядом с её, казалось, скукожившимся от такого соседства «корейцем» российской сборки, подперев того чёрным глянцевым боком, и вскоре пассажиры внедорожника уже выбирались наружу.
Ну что за вселенская несправедливость? Какого чёрта, спрашивается, ей не шлось в дом сразу же по приезде?! Давно бы уже попивала кофеёк с Ларой, избежав идиотской встречи с братцем, вместе со всеми вытекающими…
Но деваться было некуда. Женька, пытаясь унять предательски зашедшееся в груди сердце, махнула рукой в неловком приветственном жесте, когда Слава выбрался из своей машины.
— Привет, Жендос, — улыбнулся он уголком рта, скользнув неконтролируемо-любопытствующим взглядом по её фигуре в удобных джинсах и наспех накинутом куцем пуховичке.
