Мысленно пообещав себе выспросить у сестры подробности в самое ближайшее время, я придвинулся поближе — мое внимание привлекли странные неровные рубцы на внутренних сторонах обоих запястий мальчика. Я мог бы поклясться, что это — следы оставленных зубами ран. Некто пытался перегрызть бедняжке вены? Окончательно потерявшийся в загадках, я не сдержался, взял руку подростка, поднес поближе к глазам, пытаясь рассмотреть шрамы поподробней, и тут Сережка впервые не согласился. Издав странный шипящий звук, он рывком высвободил запястье и медленно начал отползать назад, в упор глядя на меня огромными сухими глазищами, в которых, словно в омутах, плескал безграничный, животный, без малейших проблесков разума ужас. Когда его спина уперлась в стену, он замер, втягивая голову в плечи, и вдруг заплакал: совершенно беззвучно — просто по щекам одна за другой покатились крупные прозрачные капли, но мой ангел их не вытирал. Его помеченные следами оков руки слепо шарили по простыням, собирая мягкую ткань в складки, лицо исказила гримаса страха, из намертво закушенной — и когда успел — нижней губы сочилась алая струйка…
Мой ступор прервал сам Сергей. Выпустив из плена зубов продолжающую обильно кровоточить губу, он коротко выдохнул и прошептал тихо-тихо, на грани слышимости:
— Не прикасайтесь ко мне… Я грязный…
А потом закричал в полный голос, выгибаясь дугой, запрокидываясь, и забился в истерическом припадке. Это произошло настолько неожиданно, что ни я, ни многоопытная Наталья не успели подхватить его, и мальчишка скатился на пол, наверняка больно ударившись при падении. Оказавшись у наших ног, он скорчился в голенький беспомощный комочек, прикрывая голову руками и продолжая подвывать.
— Не бейте, — залепетал он, трясясь. — Только не бейте… Я сделаю все, что вы захотите… Пожалуйста, пожалуйста…
И вот тут мне впервые стало по-настоящему страшно. Кого я привел в свой дом, Господи? Пацан же совершенно ненормален! Как он стал таким? И возможно ли вообще его вылечить? Хотя бы попытаться? Едва ли понимая, что творю, потрясенный и сам близкий к истерике, я опустился рядом с Ежонком на колени, подхватил его корчащееся ничем не прикрытое костлявое настрадавшееся тело в объятия и прижал к груди, укачивая, как ребенка. И Сергей жарко откликнулся на пришедшую вместо ожидаемых побоев ласку — гибко изогнувшись, он порывисто обхватил меня поперек туловища, утыкаясь мордочкой куда-то в шею, и разревелся уже совсем по-настоящему — с всхлипываниями, шмыганиями носом и горестными причитаниями. Он плакал, и плакал, буквально изливая потоки слез и соплей, выплескивая с ними накопившуюся душевную боль, и потихоньку расслаблялся в кольце моих рук.
Я успокаивал его, как умел, плача вместе с ним, задыхаясь в волнах чужого, но теперь уже безусловно и моего страдания, и наши слезы смешались. А потом мой ангел сомкнул опухшие веки, продолжая нервно вздрагивать и периодически всхлипывать — и уснул в моих объятиях. Похоже, со мной он чувствовал себя защищенным.
Я любовался его успокоенным, расчерченным влажными дорожками юным лицом с ниточкой шрама под скулой, улыбался и абсолютно ни о чем не думал, наслаждаясь теплом и тяжестью прильнувшего ко мне живого существа. Доверчивый, нежный, запуганный и сломленный. Но — мой. И он обязательно поправится — уж я об этом позабочусь. Наизнанку вывернусь просто.
====== Глава 4. Дима, март 2012, этой же ночью. Кровавые страсти ======
Уложив крепко спящего Сережу, как был — нагишом, в постель, мы с Наташей погасили в спальне свет и оставили мальчика отдыхать. Ёжкина сиделка убыла, легкомысленно отпущенная мною до утра, а я, вдруг ощутив острый приступ голода, потащился на кухню — поискать пропитания замученному дневными треволнениями организму.
Запах травки защекотал обоняние еще на лестнице и заставил недовольно нахмуриться — опять Лерка! И верно: блонди встретил меня сидящим в уголочке между холодильником и разделочным столом с тлеющим в пальцах косяком. Окруженный сладковатым дурманным дымком, полураздетый потаскунчик гипнотизировал стоящие перед ним полупустой стакан с прозрачной коричневой жидкостью и бутылку. При моем появлении юноша вскинул бледноватое, красивенькое личико и очень нетрезво, криво усмехнулся.
— Бренди? — спросил я, подхватывая «пузырь», и, не дожидаясь ответа, сделал прямо из горлышка большой бодрый глоток. Напиток обжег язык и небо и неспешно переместился по пищеводу в желудок, разливая по телу приятную теплую волну.
Лерка молча протянул все еще тлеющий косяк, и я жадно затянулся.
— Полегчало? — фыркнул блонди.
Мне показалось, или его руки дрожали?
— Чего набрался? — поинтересовался я, бухая на место бутылку.
Валерочка неторопливо прикончил остатки марихуаны, раздавил косяк в пепельнице и расслабленно откинулся на спинку диванчика. Его глаза в полумраке кухни недобро прищурились.
