– Слушай, а не могут они нам козу устроить?
– В смысле?
– Ну, приедем мы в Англию всем правительством, а они возьмут нас и грохнут.
– Так не надо ехать всем правительством. Оставьте здесь Молотова, Жукова, Ворошилова…
– Ладно, мы с тобой это еще после съезда обсудим. Как у тебя с докладом?
– На днях закончу.
– Тут у меня некоторые деятели тоже занимались репрессиями, так у них получается во всем Ежов виноват. А у тебя как?
– По архивным данным так и получается, Никита Сергеевич, но я кое-какие цифры подправил. Теперь вину Сталина можно считать доказанной, – ухмыльнулся Серов.
– Вот это ты молодец! – обрадовался Хрущев, – вот за что я тебя люблю, Ваня, понимаешь ты толк в политике.
– Только я хотел предупредить, Никита Сергеевич: нельзя этот доклад сразу публиковать.
– Как это? Что значит нельзя? Зачем он тогда нужен?
– Вы просто вспомните, что было после «разоблачения» Берии? А тут Сталин! Нам могут сказать: а вы куда смотрели?
– И что ты предлагаешь?
– Я предлагаю зачитать доклад перед каждой делегацией по-отдельности, и посмотреть на реакцию. Кто сильно возмущаться будет, на заметку взять. Так мы сможем, кстати, избавиться от всех сталинистов в партии.
– Ты, может, и прав, но тогда как народ узнает о «злодеяниях» Сталина?
– Народ сначала подготовить надо.
– Как?!
– Никак. Мы доклад засекретим и зачитаем только делегациям. Но вы же знаете, как это бывает. На кухне, под рюмочку, под большим секретом какой-нибудь делегат расскажет своему другу, тот своему…, поползут слухи, а через пару лет все будут знать, что Сталин – злодей.
– Ай, голова ты, Серов! – рассмеялся Хрущев. – Ладно, я подумаю. Иди заканчивай свой доклад.
История с докладом прошла на съезде именно так, как и предполагал председатель КГБ. Когда в последний день съезда на закрытом заседании Хрущев зачитал «творение» Серова, делегаты испытали шок. Рушилась их картина мира. Многие отказывались верить в услышанное. Кто-то с мест потребовал доказательств. Но делегатам объявили, что доклад секретный, обсуждению не подлежит и его нужно просто принять к сведению.
Наступил переломный момент. Если бы все несогласные с Хрущевым в оценке личности Сталина выступили совместно, то от Никиты только пух и перья полетели бы. Но они разъехались по своим партийным организациям. Весь протест ушел внутрь себя. Однако совсем без народных волнений не обошлось.
В начале марта Серову позвонил начальник управления КГБ Грузии.
– Товарищ генерал армии! У нас тут на площади Руставели толпа собралась, митингуют.
– И зачем ты мне звонишь? Разгони и после этого доложи!
– Как я их разгоню? Их тысяч десять собралось!
– И что они хотят?
– Требуют восстановить честное имя Сталина.
– Ну так собери своих людей со всей республики, милицию подключи. Что я тебя учить должен?! Разгони их к чертовой матери!
– Так милиция с ними в толпе кричит: долой Хрущева.
– Так, тогда сделай вот что: займи со своими людьми радиостанцию, телеграф, отключи междугородний телефон. Не дай им связаться с другими городами. Понял?!
– Хорошо понял, товарищ генерал-полковник! Сделаем!
– Все, жди указаний.
Серов снял трубку прямого телефона с Хрущевым.
– Чего тебе? – услышал он через какое-то время.
– В Тбилиси беспорядки…
– Да, знаю я. Позвонили уж. Хотел тебе звонить, а ты сам…. Что думаешь делать?
– А что делать? Мои люди своими силами не справятся. Какое-то время они ключевые точки удержат, но без армии им каюк.
– Вам бы все армию…. А может, покричат и разойдутся?
– Не думаю, Никита Сергеевич.
– Ладно. Поговорю с Жуковым, – закончил разговор Хрущев.
Через пять дней силами мотострелковой дивизии бунт в Тбилиси был подавлен. Серов ждал повторения Тбилисских событий и в других местах, но вскоре стало понятно, что других выступлений не будет. Народ проглотил ложь и не поморщился. Ну, может, и поморщился, но совсем чуть-чуть.
В конце марта Серова вызвал Хрущев.
– Вот видишь, Ваня, – заговорил он, – всего месяц прошел, а уже все утихло. А ты говорил…
– Ничего не утихло, Никита Сергеевич. Недовольных еще много. Если они найдут способ объединиться, нам несдобровать.
– Ты думаешь, я дурак? Мы всех недовольных исключаем из партии потихоньку. А будут и дальше выступать, сядут за контрреволюционную пропаганду.
– Умно! Ничего не скажешь, – польстил ему Серов.
– То-то же! Но я тебя не за этим позвал. Ты помнишь, я тебе про приглашение англичан рассказывал?
– Помню, конечно.
– Решил я вместе с Булганиным ехать.
– Разумно, Никита Сергеевич.
– Ты тоже поедешь, вернее поплывешь. Хи-хи, на корабле поплывем.
– Пойдем.
– Куда пойдем? – не понял Хрущев.
– На корабле ходят, а не плавают.
– Ходят на ногах! Грамотный нашелся! Где у корабля ноги?! Ишь ты, первого секретаря поправлять вздумал!
– Да я пошутил, Никита Сергеевич.
– Шутник…, лучше бы спросил, почему на корабле?
– Да, а почему на корабле?
– В Женеве англичане говорили со мной свысока. В Лондоне я им покажу, кто в доме хозяин. Пусть утрутся.
– Не знаю…, удивить англичан кораблями? – покачал головой Серов
