Колледж Святого Джозефа полностью

- %?&#, - выругался Егор, и двинулся было навстречу вошедшим, но его опередил вертлявый молодой человек в модном пальто и узких джинсах.</p><p>- Господин и госпожа Боряз, добро пожаловать, - сказал он медовым голосом, - спасибо, что посетили наше заведение. Присядете?</p><p>Заваркина фыркнула. Вошедшая пара кивнула Игорю и обернулась к Егору.</p><p>-  Ты три ночи не ночевал дома, - обвинила его мать.</p><p>- Две, - спокойно ответил тот, - спасибо, что заметила.</p><p>- Не груби, - тихо и властно сказал его отец, - что с твоим телефоном?</p><p>- Батарейка села, - ответил тот.</p><p>- Игорь, а где ваша чудесная жена? – спросила мать Егора с ехидцей, не глядя на Заваркину, которая стояла в двух шагах.</p><p>Заваркина зажмурилась.</p><p>- Анфиса, - Игорь обернулся.</p><p>- Да? - спросила Анфиса, будто не понимая, что от нее хотят. Соня хихикнула, а Игорь состроил страшную рожу: выпучил глаза и раздул ноздри.</p><p>- Ася, не веди себя как школьница!</p><p>- Ох, и чего это мной все помыкают? – манерно вздохнула Заваркина и сделала два шага вперед. Было заметно, что она едва удержалась, чтобы не сделать издевательский книксен.</p><p>Светлана Боряз осмотрела Заваркину с головы до ног, вложив во взгляд максимум презрения. Ее неопределенный рот скривился в усмешке. Заваркина тоже смотрела на нее, доброжелательно улыбаясь. Непостижимым образом эта показная вежливость делала ее похожей на школьную задаваку, чьи приспешники готовились расправиться с тем, кто посмел бросить ей вызов. Рокерская футболка с рисунком полуразложившегося трупа, доедаемого вороном, надетая на голое тело, кеды и дурацкая стрижка удачно дополняли этот образ. Заваркина перевела взгляд на господина Боряза, который кивнул и тут же предательски покраснел. Егор стоял рядом и улыбался, глядя на Анфису.</p><p>- Может, мы присядем? - предложил Игорь Кныш, обнимая жену за талию.</p><p>- Нет, - отрезала Светлана Боряз, - мы нашли своего сына и уезжаем.</p><p>- Куда мы уезжаем? – скривился Егор, глядя не на мать, а на руку, лежащую на заваркинской талии, - вы меня нашли, я жив-здоров, гуляю с друзьями. Я не поеду домой!</p><p>Он махнул рукой на Соню, Кирилла и Дженни, чьи любопытные физиономии можно было разглядеть между стеллажными полками.</p><p>- А телефон? – спросил господин Боряз.</p><p>- Телефон найду, где зарядить.</p><p>С этими словами он к великому удивлению собравшихся обнял Заваркину за плечи.</p><p>- Ох! – Кирилл еле слышно втянул в себя воздух.</p><p>Заваркина смешно подергала кончиком носа и одним плавным движением высвободилась из объятий обоих мужчин.</p><p>- Приятно было повидаться, - Заваркина улыбнулась чете Боряз, - меня ждут на кухне.</p><p>- Где вам и место, - надменно заявила Светлана Боряз. Ее муж незаметно положил руку на ее локоть.</p><p>- Я прошу прощения… - запел было Игорь.</p><p>- Не утруждайтесь, - заявила госпожа Боряз, - в этом городе все знают, что от вашей жены не приходиться ждать достойного поведения. Всем известно, где она воспитывалась.</p><p>С этими словами чета Боряз вышла, оставив растерянного Егора и закипающего Игоря.</p><p>- Ты знаешь, где она воспитывалась? – тихо спросила Сонька в самое ухо Кирилла.</p><p>- Ты мне ухо обслюнявила, - сообщил Кирилл, отпихивая локтем Соньку. Та, вопреки привычке, не ответила, чем привела Кирилла в изумление. Он даже бросил наблюдать за скандалом и повернулся лицом к Софье. Та растеряно улыбалась.</p><p>- Так ты знаешь? – спросила Дженни настойчивым шепотом и дернула Кирилла за свитер.</p><p>- Как ни странно, знаю, - задумчиво произнес Кирилл, наблюдая, как и муж, и бойфренд Анфисы Заваркиной, обменялись свирепыми взглядами и скрылись за занавеской на кухне, столкнувшись в проходе.</p><p>Кирилл и Соня, не сговариваясь, сорвались за ними. Едва протиснувшись на сверкающую кухню, они застали драматичную сцену.</p><p>- Скажи своему любовнику, - высказывал Заваркиной Игорь Кныш, слегка манерничая, - что я не одобряю такой открытой демонстрации чувств.</p><p>- Открытая демонстрация чувств была бы, если бы я на ней футболку задрал, - запальчиво возразил Егор.</p><p>Игорь уставился на жену, ища поддержки. Заваркина сидела на сверкающем разделочном столе, оперевшись на запасную кофе-машину и покусывала губы. Казалось, она сдерживается, чтобы не расхохотаться.</p><p>- Ты еще школьник и не в состоянии оценить последствия своих поступков, - наставительным тоном произнес Игорь Кныш. На такие неповторимые интонации способны лишь те мужчины, что научились сочетать истинно женское ехидство с природной мужской способностью наносить глубокие раны самолюбию.</p><p>- А ты сам-то дееспособен? - ответил Егор с несвойственной ему властностью, обнимая Заваркину за плечи.</p><p>- Я за курткой, - ответила она и скрылась в подсобке.</p><p>- Домой пойдем?</p><p>- Домой он пойдет, - проворчал Игорь.</p><p>- Ты че творишь? – поинтересовался Кирилл, когда Егор вышел из кухни в зал.</p><p>- Ты ставишь ее в неудобную ситуацию, - сказала Соня, два раза запнувшись.</p><p>- В безвыходное положение, - поправил ее Кирилл.</p><p>- Я все улажу, - самоуверенно заявил Егор.</p><p>- С удовольствием посмотрю, как твой отец приколотит тебя к забору, - заявила Сонька.</p><p>- Скорее, его мать приколотит Заваркину, - сказал Кирилл.</p><p>- А вот это будет обидно, - сказала Сонька, таким тоном, будто Заваркина уже в муках умерла на распятье.</p><p>Кирилл внимательно посмотрел на нее.</p><p>- Ты тоже?</p><p>- Что тоже, - не поняла она.</p><p>- Влюбилась в Заваркину?</p><p>Сонька улыбнулась и показала ему язык, что опять повергло его в недоумение.</p><p>- Так, Софья, объясни мне, что изменилось между нами? – спросил он, дернув ее за шарф.</p><p>- Не знаю, - легкомысленно пропела она, - а почему ты называешь меня по имени?</p><p>- Я всегда тебя по имени называл… - задумался Кирилл. Соня на это отрицательно покачала головой и снова улыбнулась.</p><p>- Пошли, - нетерпеливо сказала Дженни. Она уже надела свою очаровательную шубку и притоптывала на месте.</p><p>- Кофеин? – насмешливо спросил Кирилл и незаметно прикоснулся к Сониной руке. Она одернула ее, будто ее легонько стукнуло током.</p><p>- Да ну вас, - сказала Дженни и выскочила на улицу. Ей было жарко.</p><p>- Эй-эй-эй, меня подожди! – крикнула Соня и, покрыв шарфом голову, выбежала из кофейни.</p><p>- Что все это значит? – спросил Кирилл сам себя с улыбкой.</p><p>- Это значит, у тебя будет чудесная весна, - тихо сказала Заваркина. Она все это время стояла позади них.</p><p>Кирилл тут же мысленно отругал себя за глупую улыбку, которая расцвела на его лице.</p><p>- Вы домой? – спросил он, тщетно пытаясь нахмуриться.</p><p>- Домой, - сказал Егор.</p><p>«Дома» у входной двери своей мансарды Анфиса присела и приподняла коврик. Под ним лежал ключ.</p><p>- А деньги ты где хранишь? – удивленно спросил Егор, - в вазочке с конфетами?</p><p>Анфиса улыбнулась и не сочла нужным ничего объяснять. На звук открывшейся двери в темную прихожую пришлепал Вася. Он был в пижамке с медвежатами, но не выглядел сонным.</p><p>- Мама, ты не поверишь! – начал он, сияя.</p><p>Анфиса едва заметно покачала головой. Вася хитро улыбнулся и удрал в свою комнату.</p><p>- Он был дома один? – удивился Егор.</p><p>- Он взрослый и самостоятельный молодой человек, - сказала Анфиса, - между прочим, самостоятельнее тебя. Уроки я у него не проверяю.</p><p>- У меня тоже не проверяешь, - улыбнулся Егор.</p><p>- Второй месяц борюсь с этим желанием.</p><p>Егор легонько шлепнул ее по мягкому месту и, сняв ботинки, скрылся в спальне.</p><p>- Так ты знал? – Заваркина вернулась к разговору начатому у двери.</p><p>- Ну да, - ответил Егор с улыбкой, - Анафема еще в ноябре отцу позвонила.</p><p>В маленькой комнатке со скошенным потолком горел камин. Было душно и приторно пахло ванилью. Здесь поместилась только большая кровать, накрытая старомодным гобеленовым покрывалом, крохотная тумбочка с лампой и стопкой книжек, и роскошное трюмо, на котором не стояло ничего, что намекнуло бы, что в доме живет женщина. Егор стянул с себя свитер и теперь сидел на кровати в расстегнутых джинсах, босиком и с голым торсом. Рыжие волосы падали на молочно-белые плечи. Анфиса невольно залюбовалась четко прорисованными бицепсами и кубиками пресса, которыми он самодовольно поигрывал. В темноте его кожа казалась полупрозрачной: было видно, как под ней пульсируют голубоватые вены.</p><p>- Странно, что он только теперь отреагировал, - Анфиса встала, подошла к Егору и погладила его по лохматой голове. Потом ловко, как кошка, забралась ему на колени и прижалась всем телом.</p><p>- Он сказал, что не одобряет и все такое, но ему вполне понятно мое увлечение, - рассмеялся Егор, - и что он не скажет матери, если я не начну делать глупости.</p><p>- А ты начал? – Анфиса потянула его за волосы на затылке, подозрительно вглядевшись в лицо.</p><p>- Я неделю дома не ночевал.</p><p>- То есть этой неприятной сцены можно было бы избежать, если бы я вовремя отправила тебя домой? – Анфиса приложила палец к губам, - хмм… Подскажи мне, как пожестче тебя наказать.</p><p>- Сама знаешь…</p><p>Она прижала свои губы к его губам и запустила руку в его расстегнутые джинсы, но тут ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. На ней лежал конверт: большой, белый и таинственный.</p><p>- Вась-Вась-Вась, - Анфиса слезла с Егоровых колен, схватила конверт и в мгновение ока оказалась в соседней комнате. Егор выглянул в коридорчик. Анфиса шушукалась с сыном.</p><p>- Дядя Федя принес, - сказал Вася, приподнявшись на локте.</p><p>- Они ведь не встретились?</p><p>Вася отрицательно покачал головой и был награжден быстрым поцелуем в белобрысую макушку, после чего уютно свернулся калачиком под одеялом. Анфиса приглушила лампу и вышла, плотно притворив за собой дверь.</p><p>- Что теперь с нами будет? – спросила Анфиса, бросив конверт на пол и задвинув его ногой в угол.</p><p>- Не заточат же они меня в башню, в самом деле, - прошептал Егор, притянув ее к себе, опрокинув на кровать и жарко целуя, - мне восемнадцать, деньги у меня свои…</p><p>- У тебя свои деньги? – удивилась Анфиса, слегка отстраняя его.</p><p>- Бабка оставила мне небольшое наследство. Напрямую отдала, минуя мать. Ух, как она ее ненавидела! Я вступил в права в день своего восемнадцатилетия.</p><p>- Тогда нам стоит вернуться к разговору о свадьбе, который ты начал на втором свидании, - Заваркина скорчила хитрую рожу.</p><p>Егор засмеялся и стянул с нее футболку.</p><p>Позже, когда на город опустилась плотная чернильная ночь, украв и сугробы, и фонари,  Заваркина склонилась над своим спящим любовником, дабы убедиться, что тот не откроет глаза до утра. Егор действительно был утомлен и спал, как младенец, тихо посапывая. Заваркина отошла к трюмо, тихонько выдвинула верхний ящик и достала легкий и плоский лэптоп и, пододвинув пепельницу поближе, включила его.  Не признававшая никаких почтовых программ, она открыла известный поисковик и из него вошла в почту. Она подкурила сигарету, кликнула «Написать» и, немного подумав, застрочила в теле письма.</p><p><emphasis>Помнишь наш Дом? Он стоял на окраине Муравейника, а дальше начинался лес. Жуткий и страшный. Не такой весело-страшный, как Темный лес возле Хогвартса и не такой карикатурно и романтично страшный, как например, в Сонной лощине. Он был жуткий. </emphasis></p><p><emphasis>Помнишь его? Даже  старшие решались ходить туда только в последний год, в основном, чтобы пить и нюхать. </emphasis></p><p><emphasis>Однажды я стояла у окна на первом этаже и видела, как из леса вышла старшая девчонка. Была поздняя осень, она шла босиком и без колготок, ступала голыми ногами прямо по мерзлой земле. По лицу она размазывала косметику, слезы и сопли. По бедрам, по внутренней стороне, струйками стекала кровь. Золушка 90-х, которая ушла на бал с Курским пивом и клеем, полная надежд, а вернулась растерзанная, растоптанная и без туфель. Я наблюдала в щелочку, как она, рыдая, аккуратно моет промежность в детской ванной (там, где обычно купали засранцев из яслей). Вода смывала бурые разводы уже запекшейся крови, а под ними оказывались синяки, очень характерные: следы от пальцев. Такие остаются, когда двое держат за ноги. Сдерживая тошноту и вытирая слезы рукавом своей драной кофты, я поклялась, что никогда не позволю сделать ничего подобного со своим телом. Лучше умереть.</emphasis></p><p><emphasis>В то, что «это» бывает по любви, никто из нас не верил.</emphasis></p><p>Закончив писать, Анфиса сделала странную вещь: вбила в поле адресата свой e-mail и нажала «Отправить». Подождав минуту, она убедилась, что письмо упало во «Входящие», вышла из почты и захлопнула ноутбук.</p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава пятнадцатая. Делаем ставки.</strong></p><p>- Не хочу ничего делать, - шепнула Заваркина Зуле на ухо, - я даже не желаю слушать ту чушь, что он несет.</p><p>- Тогда мне не мешай! – огрызнулась Зульфия, бешено строчившая что-то в блокноте.</p><p>Заваркина пожала плечами и скорчила рожу. Она была одета в красный свитер с огромной снежинкой, но сидела в кресле ниже всех остальных журналистов на этой пресс-конференции. В ее руках не было ни блокнота, ни диктофона, внимание ее не было сосредоточено на говорившем.</p><p>- Каток – это мое детище…</p><p>- Зачем этому городу еще один каток? Да еще с каким-то говном вместо льда… – простонала Заваркина. Зульфия шикнула на нее, а сидящая впереди молоденькая фифочка из муниципальной газеты обернулась. Лицо ее выражало возмущение.</p><p>- Что? – спросила ее Заваркина.</p><p>Фифочка, скривившись, отвернулась.</p><p>- Заваркина, что с тобой такое? – поинтересовалась Зульфия, - раньше бы ты его вопросами закидала, не дав договорить, и его бы уже на скорой увозили с сердечным приступом. А ты ведешь себя как в школе…</p><p>- А разве здесь не школа? – Заваркина притворно удивилась и огляделась по сторонам.</p><p>Она ткнула пальцем в представительного мужчину в костюме, главного редактора газеты для пенсионеров. Несмотря на благообразный вид, он без зазрения совести воровал тексты, подставлял своих собственных журналистов и спал с чужими женами. Соратники по перу дали ему длинное прозвище – Тот-Что-Спит-В-Гробу.</p><p>- Вот он – староста. Сдает классухе прогульщиков, стучит по мелочи. Пренеприятная личность. Вот она, например, - Анфиса перевела указующий перст на фифочку из муниципальной газеты, сидящую впереди, - старательная хорошистка. Выполняет все задания, но не отдает себе отчет, что эти задания бесполезны: они не помогут ее развитию, а результат выполнения не интересен окружающим. А я - хулиганка и двоечница, срываю уроки, создаю проблемы, и все от меня без ума.</p><p>- А я? – заинтересовалась Зульфия.</p><p>- А ты либо гениальная троечница и тусуешься со мной по идейным соображениям, либо пустоголовая отличница, которую приставили ко мне для исправления. Выбирай.</p><p>Заваркина состроила хитрую рожу и выжидающе уставилась на Зулю.</p><p>- Это очень интересно, но все равно заткнись, - попросила Зульфия, - у меня на первую полосу ставить нечего.</p><p>- Я в отпуск хочу, - протянула Заваркина и еще ниже сползла в велюровом кресле, - знаешь, когда я в отпуске последний раз была? Никогда! Декрет не считается, это, скорее, было похоже на рабство на каменоломнях. Только вместо камня – младенец.</p><p>- На бабушкину картошку, - поправила ее Зульфия.</p><p>- Угу. Которая принимается орать, если ее не полить и не окучить.</p><p>Они захихикали, тут же поймав парочку сердитых взглядов.</p><p>- Ох, чего все так напрягаются? – простонала Заваркина и закинула ногу на ногу. Она медленно достала из сумки сигарету и огляделась в поисках выхода. Выход был один. Достичь его можно было, только пройдя мимо стола, оперевшись на который вещал промышленник.</p><p>- Блин, - сказала Заваркина и покрутила головой.</p><p>Вокруг промышленника, как мухи, вертелись фотографы, и звук щелкающих затворов и заряжающихся вспышек дополнял сравнение с мушиным роем. Женщина преклонных лет с перманентом старательно записывала что-то в блокнот. Коля, их молоденький стажер, зачесав волосы вверх на старомодный манер, стоял позади всех с таким важным видом, будто он лично созвал эту пресс-конференцию и теперь любуется результатом.</p><p>- У меня есть для тебя первая полоса, - сообщила Заваркина, - только я не хочу ей заниматься, честное слово.</p><p>- Дай Коле посмотреть, - отмахнулась Зуля, и попыталась сосредоточиться на ньюсмейкере, заканчивающем выступление.</p><p>- Кстати, сам Коля у нас интересная личность: у него в нашей воображаемой школе тройки по математике и пятерки по литературе и обществознанию. Ему не хватает стройности мышления, которую он компенсирует увлеченностью. Его увлеченность красит даже «Благую весть».</p><p>- А моя не красит? – поинтересовалась Зульфия настороженно.</p><p>- Твоя – только портит, - засмеялась Заваркина.</p><p>Промышленник закончил, наконец, вещать, и журналистская братия зашевелилась. Заваркина достала из сумки конверт и сунула в руки проходящему мимо Коле, больно стукнув его по животу.</p><p>- Первая полоса, - объяснила она, отвечая на его вопросительный взгляд. Коля скривился, но взял конверт.</p><p>- Цаца, - прокомментировала Заваркина, насмешливо глядя ему вслед.</p><p>- Что в пакете?</p><p>- Что-то про этот каток, я не вчитывалась, - отмахнулась Заваркина.</p><p>Когда они вышли на улицу, Анфиса, наконец, с удовольствием закурила. Зуля, глядя на наслаждение, написанное на ее лице, тоже выбила из пачки сигарету.</p><p>- Тогда кто у нас классный руководитель? Он? – спросила Зуля, кивнув на промышленника, усаживающегося в черный сверкающий автомобиль.</p><p>- Нет. Он – приглашенный лектор. Классный руководитель сама знаешь кто.</p><p>Зульфия вздохнула. Она поняла, что Анфиса имела в виду вице-губернатора Барашкина, заведующего информационной политикой в регионе.</p><p>- Хотя он, скорее, не классный руководитель, а завуч по воспитательной работе. Наша карманная Анафема.</p><p>- Это мы его карманные, - скривилась Зуля.</p><p>- Я не его, - усмехнулась Анфиса, - я его соседа по кабинету.</p><p>- Заваркина, с кем ты спишь? – привычно поинтересовалась Зуля.</p><p>- Со школьником, - со смехом ответила Заваркина.</p><p>- Новый ответ, который тоже ничего не проясняет, - притворно обиделась Зуля. Она устала от недостатка информации и была близка к тому, чтобы начать обижаться всерьез.</p><p>- Знаешь, - сказала вдруг Анфиса, когда они медленно двинулись по улице, - я недавно встретила своего сокурсника. Он работает на каком-то городском портале, знаешь, на таком, где грошовая реклама, куча баннеров и некачественный контент.</p><p>- Меня от словосочетания «некачественный контент» мутит, - буркнула Зуля.</p><p>- Он сказал, что, по его мнению, журналистики в городе Б нет, - продолжила Заваркина,  - он так и сказал «Журналистики в Б нет!». Как отрезал. Очень мне сочувствовал, что я в «Благой вести» работаю. По его мнению, мы, как и он, штаны протираем, а не гнем спину во имя просвещения неблагодарной серости.</p><p>Зульфия оскорблено фыркнула. Она воображала Заваркину кем-то вроде Зорро, у которого вместо рапиры – клавиатура. На киношного мстителя намекала и пижонская подпись под ее хлесткими статьями – одна единственная заглавная буква «Z». Но теперь ее доморощенный Зорро увлекся посторонними делами и спрятал оружие в прикроватную тумбочку, а недруги тем временем разгулялись, пленили ее, Зульфию (в этой фантазии она воображала себя флегматичным губернатором Нуэво Арагоны), и вот-вот начнут поджаривать ей пятки.</p><p>- Ты забила на работу, когда начала встречаться с этим школьником, - Зульфия неодобрительно поджала губы.</p><p>- Его зовут Егор.</p><p>Зульфия хмыкнула и скрестила руки на груди: выразить неодобрение у нее получилось бы, если бы в этот момент она не поскользнулась, нелепо взмахнув сумкой. Однако, этот раз ничего бы не решил: Зульфия «не одобряла» этот роман при каждом удобном случае вот уже четвертый месяц.</p><p>- Оставь это бесполезное фырканье, - беззаботно отозвалась Заваркина, ловя языком снежинку, как молодой лабрадор, - первых трех лет своей жизни я не помню, а от последних тридцати меня мутит. За исключением тех моментов, когда меня трахает восемнадцатилетний жеребец, извини за вульгарность.</p><p>- Ты скучаешь по Васе? – спросила Зульфия вкрадчиво. Она знала, что это удар ниже пояса, но не смогла удержаться.</p><p>Заваркина притихла, посмотрела на Зулю и закурила вторую.</p><p>- Каждый день, - тихо ответила она и снова посмотрела в небо. Небо не вернуло ей взгляд, заслонившись серыми тучами, - я ему письма пишу. Электронные. Я знаю, что он никогда их не прочитает, но все равно пишу. Психотерапия такая.</p><p>Помолчали, думая каждая о своем.</p><p>- Нужно ли мне зайти домой? - сказала Заваркина, глядя на красное кирпичное здание старой гимназии. За разговором они не заметили, как проделали весь путь до офиса по шумным улицам города Б.</p><p>- Васю проверить? – рассеянно спросила Зульфия.</p><p>- Ага, - ответила Заваркина, - ты разбередила мои раны.</p><p>Зульфия неловко улыбнулась. Как бы то ни было, ей не нравилось расстраивать людей.</p><p>- Придешь вечером в кофейню? – Заваркина вернула прежний беззаботный тон.</p><p>- Что у тебя там сегодня? – поинтересовалась Зульфия.</p><p>- День Святого Валентина. Наверху сердечки и плюшевые мишки, внизу виски, сигары и покер.</p><p>- У нас сегодня романтический вечер с Зузичем, - немного рисуясь, сообщила Зульфия, - я готовлю баранину в помидорах, с тмином и белым вином.</p><p>- Буржуйка, ананасоедка и рябчикожуйка, - пошутила Заваркина.</p><p>- Твой школьник будет? – ворчливо спросила Зуля, - хоть бы посмотреть на него…</p><p>- Он в Дублине, деда с днем рождения поздравляет, - Заваркина кинула взгляд на школу Святого Иосаафа и решительно обернулась к универмагу, - нельзя быть такой истеричкой и проверять ребенка каждые два часа. Пойдем взработнём немного.</p><p>Зуля кивнула, и они скрылись от начинавшегося снегопада за стеклянными дверьми.</p><p>Февраль в городе Б – преотвратительное время. Первая его половина – теплая, с весенним ветром и настолько свежим воздухом, что уличные коты принимались строить планы на следующий месяц – растапливала метровые слои снега, превращала в водные потоки льдышки на клумбах. Вторая – с лютыми морозами и колючим снегом – замораживала все, что растаяло, в причудливые формы, об которые спотыкались прохожие и в которых застревали автомобили. Вторая половина начиналась всегда в день Святого Валентина.</p><p>На парковке школы Святого Иосаафа дворник Никитич старательно раскидывал подтаявший снег, сетуя на то, что к вечеру от его усилий не останется и следа. Он уже расчистил дорожку к крыльцу, раскидал огромный снежный пенис, слепленный какими-то шутниками в парке, и велел Ивушке потушить костер, который та развела «для сугрева».</p><p>- Дурак, - обиделась она и ушла греться в подвал.</p><p>Тремя этажами выше Ивушкиного зимнего ложа жалась к стене стайка девчонок. Им сообщили, что сегодня состоится  первый в этом семестре урок ОБЖ. Также Раиса Петровна упомянула, что этот урок будет посвящен половому воспитанию и часть девчонок, предчувствуя унижение, удрала из школы: их не остановил даже колючий февральский ветер. Остались только самые любопытные.</p><p>- Зачем нам половое воспитание? – проворчала Мила Косолапова.</p><p>- Пригодится, - ответила Дженни, - не прикидывайся, будто все знаешь.</p><p>Они вели подобные нетерпеливые диалоги уже десять минут, гадая, кто возьмет на себя благородную просветительскую миссию. Пробегавшие мимо Егор с Кириллом пошутили про Анафему, а Егор даже талантливо изобразил, как та, краснея и бледнея, рассказывает молодой поросли, откуда берутся дети.</p><p>- Валите отсюда, - велела Сонька раздраженно. Она видела знак свыше в том, что этот урок назначили именно на этот день, и готовилась выжать из него все, что возможно.</p><p>- Вы пойдете на свой урок? – спросила Дженни.</p><p>- Я - да, а Егорку уже ничем не удивишь, - Кирилл хлопнул Егора по плечу, на что тот быстро улыбнулся, - везучий говнюк. Пошли.</p><p>Соня с отвращением посмотрела им вслед.</p><p>- Вот черт, - прошипела Дженни и выдала туловищем непонятный вираж, цель которого, по-видимому, было желание спрятаться за Сонькиной спиной.</p><p>- Ты чего? – удивилась Соня, но тут же увидела Илью, поднимавшегося по лестнице.</p><p>- Не веди себя, как дурочка, - велела Соня удивленно, - он тебя уже увидел.</p><p>Илья в своей неизменной шапочке вразвалку подошел к стайке девчонок.</p><p>- Сегодня все в силе? – спросил он медленно и с расстановкой. Дженни кивнула. Илья принял эту информацию без эмоций и так же флегматично отошел.</p><p>- Он там под шапочкой симпатичный? – спросила Соня с иронией.</p><p>- Он там под шапочкой в хлам укуренный, - разозлилась Дженни, - всегда. В хлам! Как ты с ним вообще общалась все это время?</p><p>- Я даже с крокодилом могу найти общий язык, - похвасталась Соня.</p><p>- Знаешь, о чем мы разговариваем? – Дженни продолжала злопыхательствовать, - ни о чем! Вообще! Он сидит и пырится в пространство, разве что слюни не пускает. Брр!</p><p>- Прошу в класс, – из-за угла вывернула Марина Станиславовна, учительница русского и литературы. У нее было мученическое выражение лица.</p><p>Мила Косолапова, скривилась, достала из кошелечка в форме кошачьей морды пятьсот рублей и отдала их Дженни. Мила ставила на то, что урок будет вести Поликарповна – пожилая грозная физручка. Дженни же со смехом уверила ее, что ее больше никогда не допустят к ОБЖ после того, как она прошлой весной провела урок под лозунгом «Надо быть злой!». Дженни считала, что на этот урок отправят молодую, но уже имеющую детей учительницу приятной наружности – словом, такого человека, фразе которого «Беспорядочные половые связи вредны для здоровья» школьницы поверят.</p><p>- Признавайтесь, у кого был секс? – спросила Сонька, едва зайдя в класс, - у меня не было.</p><p>- Я думаю, что время для этого вопроса еще не настало, – улыбнулась Марина.</p><p>- Тогда у меня другой вопрос: правда, что вы встречались с Валлийцем?</p><p>Девчонки ошеломленно уставились на Марину.</p><p>- Кто тебе сказал? - спросила она хрипло.</p><p>- Сама выяснила, - гордо сказала Сонька и плюхнулась за первую парту, - это ведь правда, правда?</p><p>- Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к делу, - отрезала Марина, - и вообще, это не тема нашего урока. Тема нашего урока – менструации. Кто знает, от чего они бывают?</p><p>- Скука, – протянула Соня, - мы хотим про секс.</p><p>Девчонки согласно закивали.</p><p>- Ну, или расскажите нам, что у Валлийца под маской, - предложила Соня хитро.</p><p>-  Про секс, так про секс, - быстро согласилась Марина.</p><p>- У меня не было, - повторила Соня и уставилась на девчонок своим особым взглядом «Я от вас не отстану».</p><p>- У меня тоже, - поспешила откреститься Дженни.</p><p>- У меня был, - сказала Таня. Этому никто не удивился: она встречалась с парнем намного старше себя уже три года. Они вместе участвовали в  косплеях – одевались в костюмы персонажей аниме – причем Таня одевалась мальчиком, а ее бойфренд – девушкой.</p><p>- У меня не было, - призналась Мила, - но однажды я зашла совсем далеко.</p><p>- Расскажи, - потребовала Соня, обернувшись к ней.</p><p>- У меня был секс, - раздался тихий голосок.</p><p>Девчонки обернулись. Робкая Катя Избушкина, с ее невинным личиком и пушистыми светлыми волосами, стянутыми на затылке небрежным пучком, худенькая и трогательная, только что декларировала свою сексуальность. Марина притаилась.</p><p>Девчонки молчали, не сводя с нее глаз. Соня с Дженни переглянулись. Мила долго моргнула, будто надеялась, что Катя исчезнет, а на ее месте появится Саша Грей.</p><p>- А с кем ты? – поинтересовалась Таня. Тон ее был полон разнообразных оттенков, но так или иначе, она говорила с Катей на равных.</p><p>- Кое с кем из класса, - ответила та, запнувшись и бросив беглый взгляд на Соньку.</p><p>- С кем в нашем классе можно крутить? – недоумевала Мила Косолапова, - кроме Боряза, конечно.</p><p>- Он и правда встречается с этой крутой бабой, которая нам бал делала? – спросила Таня.</p><p>- Да, - хором ответили Дженни и Соня, не сводя нетерпеливых взглядов с Кати.</p><p>- Это ведь был он? – поинтересовалась Мила.</p><p>- И он тоже, - ответила Катя. Ее робость куда-то испарилась.</p><p>- Тоже? – удивилась Соня, - скажи, что это был не Курилка.</p><p>- А кто еще? – скривилась Дженни, - не Илья же.</p><p>- Кстати, вы с Ильей этого не делали? – поинтересовалась Таня.</p><p>- Бе, - скривилась Дженни, как от рвотного спазма.</p><p>«Может и хорошо, что так вышло», - подумала Марина, - «создадим доверительную атмосферу, дальше будет легче».</p><p>- Я даже забыла, что хотела спросить, - Соня обратилась к молчащей Марине, но не удержалась и снова повернулась к Кате, - когда это было?</p><p>- Кончай, - строго сказала Дженни. Она знала, что если подруга продолжит себя накручивать, дело кончится плохо.</p><p>- В тихом омуте черти водятся, - пропела Соня угрожающе, - что он в тебе нашел?</p><p>- Я не виновата, что ты его не привлекаешь, - Катя распрямила спину и вздернула подбородок.</p><p>- Они про Егора или про Кирилла? – не поняла Таня.</p><p>- Да кого сейчас интересует Боряз! – воскликнула Мила, предвкушая драму, - он с Заваркиной встречается, он для нормальных людей потерян!</p><p>Марина вздрогнула, услышав знакомую фамилию.</p><p>- Откуда ты знаешь, что я его не привлекаю? – по голосу было слышно, что Соня уязвлена.</p><p>- Потому что он встречается со мной, - сказала Катя.</p><p>- Ну, вот и все, - сказала Соня буднично и, прыгнув через парту, вцепилась Кате в волосы.</p><p>Девчонки завизжали, повскакали со стульев, которые попадали с ужасным грохотом. Дженни кинулась оттаскивать Соню, а Марина Станиславовна Катю, которая, не растерявшись, принялась пинать Соню по голеням. Мила нервничала рядом, а Таня залезла на парту и принялась снимать сцену побоища на телефон.</p><p>- Девочки, прекратите! – тщетно молила Марина.</p><p>- Делаем ставки! – поддала жару Таня.</p><p>Дженни не справлялась с Соней. Девушка, способная поднять ногу в высокий батман, по определению не может быть слабой, а так как вес у нее был не балетный, то победить ее в этой схватке не представлялось возможным. Катя получила от Сони мощный удар в живот и стала сдавать позиции.</p><p>Марина оставила дерущихся и отбежала к умывальнику. Дернув дверцу полированной тумбочки, она вытащила оттуда обрезок поливального шланга, с ловкостью взрослой женщины надела шланг на кран, направила его на девчонок и включила воду. Отрезвленные порцией холодной воды, девчонки, взвизгнув, разбежались по углам. У Сони была разбита губа и порваны колготки, а Катина прическа превратилась в воронье гнездо. Ее лицо было заплаканным, в то время как Соня все еще пылала гневом.</p><p>Катя, кинув на нее взгляд, схватила свою сумку и вылетела из класса. Марина Станиславовна кинулась за ней. Соня вышла в коридор и хотела было догнать ее, но уткнулась в грудь Егору.</p><p>- Что у вас тут происходит? – спросил насмешливо Кирилл, - грохот слышен по всей школе.</p><p>- Ты спал с Избушкиной?! – зарычала Соня.</p><p>- Ты из-за этого ее отметелила? – спросил Егор, легонько приподняв ее и встряхнув, пытаясь привести в чувство.</p><p>- Катя ей гадостей наговорила, - пояснила верная Дженни. Мила, проходившая мимо, громко хмыкнула.</p><p>- Вообще-то, она сказала, что у вас отношения, - сказал Таня Кириллу. Тот скривился.</p><p>- Это правда? – спросила Соня, отпихиваясь от Егора.</p><p>- Я не обсуждаю свою личную жизнь, - ответил тот.</p><p>- Ты тоже ее трахал? – Соня стукнула Егора в грудь.</p><p>- А чего не брать, если дают? - насмешливо спросил Егор.</p><p>- Ты и с Заваркиной также? – спросила Дженни.</p><p>- Ты, похоже, дура, - Егор посмотрел на нее, как на слабоумную.</p><p>- Она хоть знает, что ты в городе? – спросила Соня уже спокойнее.</p><p>- Сюрприз будет, - улыбнулся Егор и отпустил ее. Она бросила злобный взгляд на Кирилла и скрылась в туалете. Дженни поспешила за ней.</p><p>- Попал? – насмешливо спросил Егор. Кирилл отмахнулся.</p><p>- Раиса идет…</p><p>Парни поспешили скрыться.</p><p>Раиса Петровна подошла к открытому настежь кабинету. Она рассчитывала подойти незадолго до звонка, чтобы поймать Марину Станиславовну.</p><p>- Что-то случилось?</p><p>- Ваши девочки подрались, - наябедничала Марина.</p><p>- Кто?</p><p>- Соня и Катя.</p><p>- А в чем причина?</p><p>Марина запнулась. Ей не хотелось рассказывать подслушанные интимные тайны.</p><p>- Мальчика не поделили.</p><p>Раиса Петровна в ужасе прижала руку ко рту.</p><p>- Не переживайте так, - успокоила ее Марина, - им семнадцать лет, обычное дело. Вспомните себя…</p><p>Марина снова запнулась. Раиса Петровна была неаккуратно причесана, в старушечьей юбке и с желтой кожей, и Марина с ужасом подумала, что сказала бестактность. Мало ли, чем занималась эта женщина в семнадцать лет. Может, Байрона вслух декламировала.</p><p>- Я хотела задать вам скользкий вопрос, - Раиса замялась и глубоко вздохнула, - скажите, сколько девочек из этого класса живут половой жизнью?</p><p>- Нисколько, - твердо сказала Марина.</p><p>- Меня особенно интересует Соня Кравченко. Еще Дженни, но Кравченко особо. Вы же понимаете, эта ужасная женщина, с которой они дружат… Она плохо повлияет на детей.</p><p>Марина решила стоять на своем до конца: отрицательно помотала головой и уставилась в окно. За окном пара кружащихся снежинок превратилась в метель, из-за чего пасмурный день превратился в сумерки и вот-вот должен был мутировать в вечер.</p><p>Вечер дня святого Валентина становился кошмаром для двух третей вовлеченного населения города Б: в основном, для одиноких женщин и всех мужчин вне зависимости от гражданского статуса. К оставшейся, счастливой трети относились девушки определенного психотипа. Они в этот вечер получали конфетки, цветочки и колечки, чтобы завтра совершенно бессовестно хвастаться ими перед своими коллегами и соучениками. Именно для них, для этих чаровниц, этим вечером работали все заведения общественного питания, надеявшиеся сорвать куш на пирожных в глазури.</p><p>В кофейне у Заваркиной с потолка свисали розовые сердечки. На прилавках лежали печенья в форме сердца, на стене висела доска, на которой посетители писали признания друг другу.</p><p>- Меня от всего этого тошнит, - мрачно буркнула Соня.</p><p>- Это мой драгоценный муж придумал, - усмехнулась Заваркина, – в его стиле. Мимими и няняня.</p><p>- Бе-бе-бе, - Соня содрогнулась и шмыгнула носом.</p><p>Они сидели на кухне, на большом стальном столе и ели взбитые сливки прямо из баллона. Время подходило к закрытию, но в кофейне не было свободных мест: зал был заполнен парочками, среди которых затерялись Дженни и Илья, и стайками девушек, которые делали вид, что день Святого Валентина их не касается.</p><p>- Что у тебя с губой?</p><p>- Подралась с Курилкиной девушкой.</p><p>- У него девушка есть? - изумилась Заваркина, - я думала, что ты его девушка. Об зеркало стукнулась?</p><p>Соня вдруг скривила губы и по ее лицу потекли слезы.</p><p>- Эй-эй-эй! – Заваркина спрыгнула со стола, схватила салфетку и принялась вытирать ее лицо, - чего ты ревешь?</p><p>- Все вокруг занимаются сексом, - пробулькала Сонька.</p><p>- Я сливки тебе по лицу размазала, - заметила Заваркина, - рассказывай!</p><p>- Был урок ОБЖ, - начала Сонька, снова хлюпнув носом.</p><p>Заваркина слушала, склонив голову набок и не выражая эмоций.</p><p>- После следующего урока подошла Алина Медведь и Сапог, и оказалось, что даже на Сапог кто-то польстился. А уж страшнее нее  в целом мире не отыскать. Ты ее видела, она на балу была бабой-рыцарем.</p><p>- Я до двадцати лет девственницей жила. Хотя была вполне ничего себе.</p><p>Соня безмерно удивилась.</p><p>- Да и потом, - продолжала Заваркина, - ты сначала посмотри на того, кто на Сапог польстился. Я пожала бы ему его холодную липкую лапу.</p><p>- С тобой что было не так? – спросила Соня.</p><p>- Мне было страшно.</p><p>- Почему? – снова спросила Соня, хотя по ее лицу видела, что лезет туда, куда не следует.</p><p>- Воспитание, - вздохнула Анфиса, подумав, - я была уверена, что нет для женщины большего унижения, чем секс. Потом я поняла, что жизнь приготовила мне еще несколько тысяч унижений, в сравнении с которыми секс отсасывает в сторонке. Круто скаламбурила, да?</p><p>- А как у тебя это было?</p><p>- Меня изнасиловал кактусовый монстр. Хочешь «уткинс»?</p><p>- Если он в форме сердечка, то очень не хочу! Ну, серьезно? Что тебя подтолкнуло?</p><p>Заваркина посмотрела на нее раздраженно.</p><p>- Для меня это важно, - взмолилась Соня, - а поговорить больше не с кем.</p><p>- Очень близкий и любимый человек.</p><p>- Где он сейчас?</p><p>- Он умер.</p><p>- Твой брат?</p><p>Заваркина замолчала и отвернулась. Соня поняла, что на этот вопрос она ответа не получит и к этой теме они больше не вернутся. Это только подстегнуло Сонино любопытство, и она решила узнать во что бы то ни стало, что произошло с Заваркиным.</p><p>- Что нужно делать? В первый раз? – снова спросила Соня.</p><p>- Расслабиться и импровизировать. Отвечать на прикосновения. Делать то, что вздумается. Расслабить вагину, и не будет ни крови, ни травм.</p><p>Из-за занавески, закрывающей вход в зал, высунулась голова Дженни.</p><p>- А у тебя с лицом? – поинтересовалась Заваркина.</p><p>- Мы расстались, - сказала Дженни.</p><p>- Ну и аминь, - сказала Заваркина, - заходи. Сливки будешь?</p><p>- Не хочу. О чем болтаете?</p><p>- О сексе, - ответила Заваркина.</p><p>- Ты сказала ей? Про Избушкину и Егора?</p><p>Заваркина оставила баллон со сливками и повернулась к Дженни.</p><p>- Что там между ними случилось? – подозрительно спросила она.</p><p>- Он тоже с ней спал, - сказала Соня.</p><p>- И ты не упомянула об этом, щадя мою психику? - насмешливо спросила Заваркина у Сони. Та сконфузилась. - Мне тридцать три и мне плевать. Хотя... Вот сучка, а?</p><p>Соня строго посмотрела на нее.</p><p>– Да, прости, это не повод для шуток, – Анфиса попыталась нахмуриться, – но если серьезно, то заметно, что я у него не первая. И если уж совсем честно, то и не вторая, и не третья. И, скорее всего, даже не четвертая. Мне не хочется бередить ваши раны, но вряд ли я вошла в первую двадцатку. Ну, или он самородок.</p><p>- А правда, что вы… - переглянувшись с Дженни, начала Соня.</p><p>- Правда, – поспешила подтвердить Заваркина с улыбкой.</p><p>Соня задумалась. На кухню вплыла еще одна голова. Голова была лохмата и блестела покрасневшими глазами сквозь очки.</p><p>- Зузич сказал, что я не умею готовить баранину, - сказала голова.</p><p>- Заноси сюда свое туловище, - усмехнулась Заваркина, - у нас тут клуб разбитых сердец, ты впишешься.</p><p>Заваркина вытащила из большого стального холодильника «уткинс», щедро полила его сливками из баллона, протянула Зульфие. Та посмотрела на пирожное, будто не понимая, что это, залезла в сумку, что висела у нее через плечо, достала пластиковый контейнер и отдала Заваркиной.</p><p>- Это ритуал какой-то? – спросила Соня, - обмен едой?</p><p>- У-у, мясо, - Заваркина открыла контейнер и понюхала, - фу, баранина.</p><p>Она отдала контейнер Соне.</p><p>- Нет, ты попробуй, - велела Зульфия.</p><p>- Ну, уж нет, - открестилась Заваркина, - ты мне слабительного подлила в чай, когда я твою стрижку раскритиковала. Если мне не понравится твоя стряпня, а врожденная честность не позволит сожрать ее без гримас отвращения, то не избежать мне битого стекла в сапогах.</p><p>- А где твой бойфренд? Его мама наказала? – съехидничала Зульфия и огляделась по сторонам.</p><p>- Смешно. Но есть я все равно не буду. Можешь сколько угодно упражняться в остроумии.</p><p>- Только юмор спасет ваш одинокий ДСВ.</p><p>Заваркина обернулась и просияла. В дверном проеме стоял Егор, удерживая на лице выражение, как у Тони Старка во время презентации нового оружия. Анфиса с индейским криком вприпрыжку кинулась к нему, подпрыгнула и обвила его шею руками, а туловище - ногами.</p><p>- Привет, зайчик, - ласково сказал он, подхватывая ее под попу и целуя.</p><p>Зульфия с любопытством наблюдала за ними.</p><p>- Давай выйдем, не будем смущать девственниц, - Егор ехидно посмотрел на собравшихся из-за заваркинского уха.</p><p>- Не веди себя, как школьник, - сказала Заваркина, погладив его по щеке.</p><p>- Я и есть школьник, - пропел Егор, и они, как были – многоруким, многоногим и двухголовым чудовищем – скрылись в подсобке.</p><p>- Ты был на ОБЖ? – спросила Заваркина, выбираясь из объятий.</p><p>- Ну, на ОБЖ я не был, но последствия драки видел, - тихо рассмеялся Егор, - Сонька вылетела из кабинета с безумной рожей и была готова дальше преследовать свою жертву.</p><p>- Я драку на ЮТюбе посмотрела, - хихикнула Заваркина.</p><p>- Соскучилась? – спросил Егор, нежно тронув ее за подбородок. Анфиса кивнула. – У меня для тебя кое-что есть.</p><p>Он достал из кармана джинсов бархатную коробочку и подал Анфисе. Она улыбнулась и открыла ее.</p><p>- Кладдахское кольцо! – воскликнула она, но тут же подозрительно изогнула бровь, - надеюсь, не в качестве обручального?</p><p>- Нет, - ответил Егор и отрицательно помотал головой, - в знак дружбы, верности, любви, чего хочешь…</p><p>- Всегда мечтала о таком, - мягко улыбнулась она, глядя, как он одевает кольцо на ее палец.</p><p>- Ну, суховата она, - раздался Сонькин голос, - но есть можно.</p><p>- Он грек, - немного хвастливо поведала Зульфия, - у него фетиш по поводу баранины.</p><p>- А ты Дагестан! – завопила Заваркина, - ты в баранине лучше шаришь!</p><p>- Почему у тебя рот не занят? – ехидно спросила Зуля с кухни.</p><p>- Сама дура, - ответила Заваркина тихо.</p><p>Егор улыбнулся и одарил ее отупляюще нежным и безумно возбуждающим поцелуем.</p><p>- Я знаю, как выбирать мясо! – продолжала вещать Зуля на кухне, - я взяла молодого барана, вернее, молодую овечку, два часа мариновала в тмине и белом вине…</p><p>- Мы закрываемся, - раздался голос Кныша, - попрошу на выход.</p><p>- Они остаются на покер, - крикнула Заваркина. Руки Егора уже ласкали ее грудь под блузкой.</p><p>- А ты где? – поинтересовался Кныш и рванул дверь подсобки. – Ты опять здесь?</p><p>- Я всегда здесь буду, - Егор оторвался от Анфисы, и, проходя мимо Игоря, панибратски хлопнул его по плечу, - привыкай.</p><p>Игорь скривился.</p><p>- Они же школьники, - шепнул он Заваркиной, придержав ее за локоть в проходе. Анфиса насмешливо посмотрела на него и быстро чмокнула в щеку. Тот раздраженно потер лицо.</p><p>- Спускайтесь в подвал, - велела Анфиса, заглянув на кухню.</p><p>Прибыл Кирилл, и атмосфера на кухне была напряженной. Соня сидела с ногами на столе, отвернувшись от него, а Кирилл делал вид, что происходящее его не касается.</p><p>- Она сидит с ногами на кухонном столе, - драматично прошипел Кныш на ухо жене.</p><p>- Она – губернаторская дочка, - прошипела Анфиса, удачно спародировав его драматизм, - потом протрешь за ней стол. Как за кошкой.</p><p>Неотремонтированный, но теплый и сухой подвал кофейни использовали разные клубы очень умелых ручек. Здесь валяли шерсть, делали елочные шарики и учились начинающие ди-джеи – кофейня, стремясь заработать побольше денег, сдавала в аренду помещения всем, кто интересовался. Но сегодня здесь стояли столы, накрытые зеленым сукном. На столах лежали колоды карт и наборы фишек, а между столами стояли сервировочные тележки с напитками.</p><p>- Детишки, я вас обдеру! – объявила Заваркина, усаживаясь во главе одного из столов. Заполняя остальные, сверху спускались приглашенные посетители кофейни. Вход для посторонних был уже закрыт.</p><p>- Как Дублин? – спросила Зульфия у Егора.</p><p>- Стоит.</p><p>- Ирландия – вечнозеленый изумрудный остров с древними памятниками культуры, где многовековые традиции мирно сосуществуют с новейшими технологиями, - пропела Заваркина.</p><p>- Ты цитируешь рекламный буклет? – спросила Дженни.</p><p>- Ага, - ответила Заваркина, - не имея возможности путешествовать, разглядываю картинки в интернете. Минимальная ставка?</p><p>- Пятьдесят, - заявил Кирилл, - забирайте фишки.</p><p>- Хочешь, поедем на все лето? – спросил Егор, кидая стопку фишек, - втроем: ты, я и Вася.</p><p>- Делайте ваши ставки, господа, - пафосно заявил Кирилл и мастерски разложил карты.</p><p>Никто не удивился предложению Егора, кроме Зульфии. Она настолько поразилась, что полминуты беспомощно открывала и закрывала рот и даже случайно показала свои карты Соне, сидящей напротив.</p><p>- Летом ты будешь поступать в вуз, - сказала Заваркина и уставилась в лицо Кириллу, пытаясь понять блефует он или нет. Кирилл улыбнулся и докинул фишек в общую кучу.</p><p>- Я буду учиться в Лондоне, - сказал Егор, - я пас.</p><p>- Ты уже знаешь, где будешь учиться? – спросил Кирилл.</p><p>- Мне еще в восьмом классе сказали, - ответил Егор и потянулся за бутылкой виски, стоящей на ближайшей тележке.</p><p>- Трусы ты хоть сам себе выбираешь? – насмешливо спросил Кирилл. Заваркина, по-прежнему не сводившая с него глаз, усмехнулась краешком рта, - или это теперь обязанность Анфисы Палны?</p><p>Анфиса Пална, серьезная и взрослая женщина, показала ему язык. Егор плеснул виски себе и Анфисе, щедро сдобрив выпивку льдом, и достал сигары. Увидев, что Зульфия, скинув карты, его разглядывает, он жестом предложил ей сигару. Та от неожиданности согласилась. Кирилл открыл следующую карту.</p><p>- Я пас, - сказала Сонька и скинула карты, - я уезжаю в Москву. Родители тоже что-то пищали про Лондон, но я ответила, что если так, то я побреюсь налысо и уйду в журналистику.</p><p>Зульфия хрюкнула и посмотрела на Заваркину. Та усмехнулась и спросила:</p><p>- А на самом деле что ты сказала?</p><p>- Что уйду в Гринпис, - призналась Сонька, шкодливо глядя в карты, - но матери хватило обещания побриться налысо.</p><p>Компания засмеялась.</p><p>- Тебе пойдет, – спросил Кирилл, открыв последнюю карту.</p><p>- Пас, - сказала Дженни, - можно мне тоже сигару?</p><p>- Так поедем в Дублин? Я о тебе деду рассказал, - тихо поведал Егор.</p><p>- И он тоже сказал, что ты одержим Сатаной? – Заваркина осторожно заглянула в свои карты, лежащие на столе, и снова уставилась на Кирилла. Тот безмятежно улыбался.</p><p>- Как ни странно, он отреагировал также, как и отец.</p><p>Заваркина не смогла скрыть изумления.</p><p>- Только тебе придется одеваться, как женщине, - усмехнулся Егор и погладил ее по затылку, - и хорошо бы волосы чуточку отрастить...</p><p>Зульфия наблюдала за ними во все глаза. Они выглядели как обычная пара, строящая планы на лето, а не как престарелая совратительница и ее покорная жертва: он властвовал над ней, она с удовольствием подчинялась.</p><p>- Когда вы закончите? – спросил проходящий мимо Кныш.</p><p>- Еще три-четыре партии, - ответила Заваркина, - иди домой, я все закрою.</p><p>- Ты в прошлый раз кофеварку не выключила, - манерно пожаловался Кныш.</p><p>- А в этот выключу, - пообещала Заваркина.</p><p>- У нее тройка, - ехидно сообщил Кныш.</p><p>- Эй! – возмутилась Заваркина.</p><p>- Пас, - сказал Кирилл.</p><p>- Зачем ты за него вообще замуж вышла? – брезгливо поинтересовался Егор, скидывая карты, - разводись и выходи замуж за меня.</p><p>Зуля подавилась сладким вином, которое с удовольствием лакала из высокого винного бокала. Вино попало ей в нос, и она, отбросив хорошие манеры, принялась надсадно кашлять. Заваркина насмешливо смотрела на нее и на Дженни, которая принялась интенсивно лупить ее между лопаток: Зуля пыталась отмахнуться, но Дженни была настойчива. Когда Зуля, наконец, откашлялась, то тут же потребовала себе еще вина. Егор ухмыльнулся и опрокинул ей в бокал добрую порцию.</p><p>- Он все время ее об этом спрашивает, - тихонько пояснила Соня Зульфие.</p><p>- У меня сегодня вечер откровений какой-то, - тихо сказала Зульфия, - баранину я готовить не умею, Заваркина всерьез влюбилась. Не знаю, что хуже.</p><p>- Тусуйся с нами почаще, - засмеялась Соня.</p><p>Зульфия хотела сказать что-нибудь обидное, что-то вроде «вот еще со школьниками время проводить», но посмотрела на Заваркину. Она, оперевшись на плечо Егора, украдкой показала ему вновь розданные карты. Тот улыбнулся, что-то нашептал ей и поцеловал в макушку.</p><p>- Обязательно, - в конце концов ответила Зульфия.</p><p>- Раз уж сегодня вечер откровений, - громко сказал Кирилл, который всегда все слышал, - Софья, я люблю только тебя.</p><p>- Уууу, - протянула Дженни.</p><p>Заваркина зааплодировала. Ее хлопки подхватили остальные, сидевшие за этим столом и за соседними. Соня, которая в этот момент откусывала от сэндвича, застыла с куском за щекой.</p><p>- Иди в жопу, - хрипло сказала она, сделав могучее глотательное движение. Кусок сэндвича явно поцарапал ей пищевод, но это не остановило расцветающую на ее лице улыбку.</p><p>- Запей, - Зульфия подала ей свой бокал.</p><p>- Мир? – спросил Кирилл с улыбкой, когда Соня пришла в чувство. Та кивнула.</p><p>- Мне единственной не везет в любви, - заключила Дженни, - значит, это я вас обдеру.</p><p>Зуля снова украдкой взглянула на Заваркину. Та уставилась прямо перед собой, на зеленое сукно и задумчиво улыбалась краешком рта. Зульфия вдруг подумала, что очень давно, примерно несколько месяцев, не видела фирменного заваркинского оскала: злобной гримасы, означающей, что сейчас кого-то будут топтать.</p><p>Эта перемена пугала Зулю. Никогда не знаешь, чего ждать, когда опасный хищник вдруг сворачивается клубочком и наблюдает за тобой из-под кожистого крыла, загадочно улыбаясь.</p><p>Хотя, скорее всего, она просто что-то сочиняла.</p><p><emphasis>Мне было двадцать два. Дальше тянуть было уже глупо, и я позволила себя уговорить. Ты не трогал меня все эти годы, удовлетворяя свою похоть со случайными девицами, гуляющими вечерами по Муравейнику. Ты сказал, что любишь только меня и больше не хочешь никого другого.</emphasis></p><p><emphasis>Я расплакалась. Ты утешал меня, гладил по голове, ласкал, а потом поцеловал. Ты целовал меня сначала нежно и аккуратно, но уже через минуту забыл обо всем и принялся срывать с меня одежду. Я снова испугалась, сжалась, притаилась и перестала отвечать на поцелуй.</emphasis></p><p><emphasis>Ты помнишь? Ты помнишь, как ты тогда отстранился, а потом и вовсе встал и отошел в другой угол комнаты, тяжело дыша. Я приподнялась на локтях и, вглядевшись в твое лицо, прочла на нем то, что нужно знать женщине, чтобы решиться на свой первый раз.</emphasis></p><p><emphasis>Я увидела свою власть. В моем случае это была не просто власть девчонки над мальчишкой. Это было полное владение разумом самого опасного существа, встретившимся мне на жизненном пути.</emphasis></p><p><emphasis>Тебе, конечно, плевать, но я скучаю по тебе каждый день. </emphasis></p><p>- Эй, очнись, - Егор легонько погладил ее по руке, - делаем ставки.</p><p>- Раздали долги, делаем ставки, - ответила Заваркина.</p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава шестнадцатая. Искренне ваш, синтетический лед.</strong></p><p>Девица с бейджиком, на котором было написано «Менеджер», принесла рубашку для Васи Заваркина.</p><p>- Вот рубашка для вашего малыша, - пропела она, протягивая рубашку Анфисе, - очень красивый лососевый цвет. И размер должен подойти.</p><p>Но Анфиса не слышала ее. Она уставилась в свежий выпуск газеты «Благая весть».</p><p>- Тетенька, обманывать нехорошо, - важно заявил Вася, - какой же это лосевый, когда это розовый? Его только девочки носят. Для мальчиков есть только три цвета: черный, серый и как у спецназа. И я не малыш, я мальчик!</p><p>Продавщица опешила. Заваркина по-прежнему не обращала внимания на разговор, уставившись в газету и покусывая губы.</p><p>- Маааа, - заныл Вася, - че там у тебя?</p><p>- Ничего, - сказала Анфиса, - пойдем наверх.</p><p>- Я будто попала в жуткую параллельную реальность, - сказала она Зульфие, едва зайдя в кабинет.</p><p>Оставшийся без обновок Вася Заваркин забрался на свой подоконник и сделал вид, что дела взрослых его не касаются. Он болтал ногой, жевал бутерброд, который нашел в холодильнике и разглядывал что-то за окном. Его мать осталась стоять посреди редакции «Благой вести», держа в одной руке газету, а в другой – какой-то глянцевый плакатик. В ее голосе было столько негодования пополам с недоумением, что Зульфие невольно захотелось оправдаться, хотя виноватой она себя не чувствовала.</p><p>- Мне совершенно было нечего ставить на первую полосу, - начала она, - ты, естественно, работу теперь игнорируешь, и поэтому, когда Коля дал мне материал… Он сказал, что это ты дала ему инфу…</p><p>- А ты его читала, материал этот? – грозно перебила ее Заваркина, швыряя газету Зульфие на стол.</p><p>Газета приземлилась злосчастной первой полосой вверх, так, что можно было прочесть заголовок: «Надуй на миллион».</p><p>В статье живо и выпукло был описан промышленник-филантроп, на чьей пресс-конференции Анфиса и Зуля недавно заседали: он построил для любимых горожан каток и прикупил для него синтетического льда марки «Пупырышка» на миллион евро. На пресс-конференции им и его помощниками неустанно подчеркивалось, что деяние это абсолютно бескорыстно: присутствующим  даже было предложено  пройтись по городу Б и поискать того, кто в состоянии просто так отдать миллион евро «на людей». Далее повествование было сосредоточено вокруг «Пупырышки» – уникального синтетического льда – который не таял в жару, не требовал покупки «замбони» - в общем, был чудом чудесным.</p><p>Однако, Коля, поговорив почти со всеми работниками катка, в своей статье возмущался от их имени: хоккеисты не могли на поддельном синтетическом льду догнать шайбу, фигуристки падали, цепляясь коньками за стыки, и на их одежде появлялись черные разводы от грязи. Недовольны были все: от тренера до уборщика. Абзац с возмущениями завершался выводом, что кататься на этом катке не просто неприятно, а опасно для жизни.</p><p>В следующем абзаце Коля принялся срывать покровы, как страстный султан со славянской девственницы. Он процитировал нежданно-негаданно объявившегося главу фирмы-дистрибьютора, единственного поставщика «Пупырышки» в Россию.</p><p>- Этот каток - подделка, -  твердо сказал главный «пупырышковед». Далее он пояснил, что промышленника-филантропа среди его клиентов нет, а значит получить настоящую «Пупырышку» тот не мог.</p><p>Упрямого Колю уже было не остановить: он связался с американцами, производителями «Пупырышки».</p><p>- Никакого льда мы в Б не отправляли, - поспешил откреститься главный «пупырышкодел».</p><p>Произведя нехитрые расчеты и прикинув, где и по какой цене в России можно раздобыть «пупырышкоаналоги», Коля вывел, что лед обошелся промышленнику в пять раз дешевле упомянутой суммы, а значит, промышленник крепко сэкономил на покупке звания мецената. Ирония была в том, что на эти деньги вполне можно было выстроить обыкновенный каток, с обычным льдом и хот-догами.</p><p>В статье была названа фамилия промышленника, перечислены фирмы-производители, как настоящего, так и поддельного покрытия, и главное – была прямая речь. В процессе сбора информации Коля успел переговорить лично с промышленником-филантропом, который, как рыночная хабалка, упер «руки в боки» и высказался в духе «мы дали бабла, а все остальное вас не касается». Это была отличная статья с гладкими, хорошо сформулированными мыслями, написанная хорошим русским языком, умело причесанная Зульфией. Это был скандал.</p><p>Этот скандал был настолько не в духе «Благой вести», что Заваркина, прочитав ее один раз (а потом еще и еще), заподозрила у своего редактора опухоль мозга.</p><p>- Зачем ты ее поставила? – спросила Заваркина.</p><p>- Во-первых, больше было нечего, во-вторых, она классная. Ты согласна?</p><p>- Она великолепна, Коля – талант. Но что с тобой сделает начальство?</p><p>- Оно уже звонило, - почему-то радостно сообщила Зульфия, - и велело мне не поддаваться твоему пагубному влиянию, иначе я буду уволена.</p><p>- Это все из-за того, что я тебе вчера сказала? Про «журналистики в Б нет»?</p><p>Зульфия замялась, и Анфиса поняла, что попала в точку. Ее редактор, слава богу, не страдала неизлечимым заболеванием, а просто была уязвлена словами офисного клерка о несуществующей журналистике. Только открыто проявленное неуважение могло зацепить благоразумную дагестанскую женщину и подвигнуть ее на столь неразумные поступки.</p><p>- Я вдруг подумала, что и правда выгляжу идиоткой и бездельницей, запиливая в газету всю эту чушь, - призналась Зульфия.</p><p>- Газета идиотская, инфоповоды идиотские, ньюсмейкеры идиоты и мы тоже идиотки, - проворчала Заваркина. Теперь она смотрела на глянцевый плакатик, который все еще держала в другой руке. - Замкнутый круг идиотизма.</p><p>- Ты как-то необычно взвинчена, – осторожно заметила Зуля.</p><p>- У меня будут неприятности, - призналась Заваркина кисло, - эта статья должна была быть опубликована в другом месте, и под ней должно было стоять мое имя.  И дело вовсе не в моем всепоглощающем тщеславии…</p><p>- А в чем? – не утерпела Зуля.</p><p>Заваркина выразительно посмотрела на нее. Зуля открыла рот, чтобы по привычке спросить «с кем ты спишь?», но вдруг поняла, что никогда этого не узнает. Заваркина села за свой стол и с силой потерла ненакрашенное лицо.</p><p>- Все так плохо? – спросила Зульфия, холодея.</p><p>- Вот на это еще посмотри, - усмехнулась Заваркина и швырнула глянцевый плакатик в сторону Зульфии.</p><p>Бумажка и не подумала полететь туда, куда ее направили, и спланировала на пол. Заваркина же, не особо заинтересованная результатом, снова устало уткнула лицо в ладони. Зуля, скривившись, но не в силах сдержать любопытства, встала из-за стола и перевернула бумажку. Это был анонс выставки фотохудожника Спотыкайло под названием «Василий Заваркин» и украшался стильной черно-белой фотографией Васи Заваркина-старшего. Вася-младший оторвался от своих дел и взглянул на плакатик.</p><p>- Я видела, - сказала Зуля, - ими весь город обклеен.</p><p>- Я утром вышла из дома, а повсюду его лицо, - сказала Заваркина. Ее голос был полон недоумения и страдания. Эта смесь звучала зловеще.</p><p>- Ты можешь что-нибудь сделать? – спросила она.</p><p>- Что? – горько усмехнулась Анфиса, - фотографии его руками сделаны, и являть их люду он может, когда захочет. Он может выставку хоть собственному дерьму посвятить, никто не в праве ему помешать…</p><p>Заваркина замолчала и взялась прикидывать, что ее ждет вечером в собственном доме. Добрая Зульфия, неправильно истолковав страдание на ее лице, твердо решила сорвать все плакаты между редакцией и домом Заваркиной.</p><p>- Мне нельзя домой, там мышей травят, - сказала вдруг  Анфиса, - сама-то я найду, где перекантоваться, а куда Васю пристроить – не знаю.</p><p>- Хочешь остаться у меня? – спросила Зуля у Васи.</p><p>- Хочу, - согласился он, - я баранину люблю.</p><p>Зуля укоризненно уставилась на Заваркину.</p><p>- Я ему все рассказываю, - улыбнулась та, - у тебя уроки с собой?</p><p>Вася важно кивнул, Зуля улыбнулась.</p><p>- К ребенку охрана прилагается? – полюбопытствовала Зульфия.</p><p>- Мы решили отказаться от охраны, - сказала Заваркина, озираясь в поисках забытого, - я вас бросаю. Попытаюсь не смотреть по сторонам, когда выйду на улицу.</p><p>- Удачи.</p><p>Вася наблюдал через окно, как его мать поймала такси. Он выдохнул на стекло, и легкое облачко пара заслонило собой машину. Он уже скучал.</p><p>Такси вмиг домчало Анфису до пригорода и высадило возле большого серого дома с ненатурально зеленой и аккуратно подстриженной лужайкой. У дома было три этажа, резные рамы и небольшой парк. На гравиевой дорожке были припаркованы две машины. Анфису увиденное раздосадовало: это означало, что придется общаться с кем-то «из взрослых».</p><p>- Привет, - сказала она Вике, открывшей дверь, - здравствуйте, Валентина Матвеевна.</p><p>- Распорядиться насчет чая? – равнодушно поинтересовалась няня. Ей было наплевать на внутрисемейные дела, она встречала гостя.</p><p>- Не утруждайтесь, ей-богу, - пропела Заваркина уже с лестницы.</p><p>- А Вася не придет? – Вика увязалась за ней.</p><p>- Нет, зайчик, у него контрольная по английскому, - ответила Анфиса.</p><p>- Я тоже в школу хочу, - сообщила Вика. При Заваркиной она не скандалила и не капризничала.</p><p>- Что вы здесь делаете?</p><p>На верхней площадке стояла Светлана Боряз. На ней был брючный костюм в тонкую полоску и незаметный макияж, что вселило в Заваркину надежду на ее скорый отъезд.</p><p>- Я встречаюсь с вашим сыном, - ответила Заваркина, - помните его? Он такой высокий и рыжий.</p><p>Светлана Боряз задохнулась негодованием и приложила недюжинные усилия, чтобы не сорваться на оскорбления, или, может быть, силясь придумать что-то остроумное в ответ. Все потуги отразились на ее неопределенном лице.</p><p>-  Обещаю не воровать серебряные ложечки, - уверила ее Заваркина.</p><p>- Мама, уйди, - устало сказал Егор, появляясь на пороге своей комнаты. На нем были черные вытертые джинсы и резинка для волос. Заваркина нежно улыбнулась и склонила голову набок. Светлана Боряз наблюдала за ней с отвращением.</p><p>- Можно мне с вами? – тихо спросила Вика и тронула Заваркину за мизинец. Та открыла было рот, но Светлана приказала «Вика, ко мне!» и дернула дочь за руку. Вика заревела, как обиженный тюлень, и на вопль вышел господин Боряз.</p><p>- Здравствуйте, - вежливо сказала Заваркина. Тот кивнул.</p><p>Валентина Матвеевна уводила ревущую Вику. Егор поцеловал подошедшую Анфису в щеку и завел в комнату.</p><p>- Оставлю дверь приоткрытой, - велел он, - иначе мать будет каждые три минуты заходить и проверять, чем мы заняты.</p><p>Он выглядел усталым: под глазами темнели круги, отчетливо заметные на бледном лице. Он вернулся к компьютеру. На мониторе висело окно какой-то программы для сведения музыки.</p><p>- Я двое суток не спал, - сообщил Егор.</p><p>- И как успехи? – поинтересовалась Заваркина, сев рядом на заботливо поставленный им стул.</p><p>- От флейты тянет блевать, - сказал Егор и протянул ей наушники, - реально, перегрузка в шесть «жэ».</p><p>Анфиса улыбнулась и надела наушники.</p><p>- А мне нравится, - заорала она, когда Егор включил музыку. Он засмеялся и убавил звук.</p><p>- Я пойду и выставлю ее вон, - решительно заявила Светлана Боряз, вышагивая по соседней комнате.</p><p>- Не трогай ее, - велел господин Боряз, не отрываясь от англоязычной газеты, - у меня тоже в юношестве был роман со взрослой женщиной. И, как видишь, на мою психику это никак не повлияло.</p><p>- Она тебе нравится, потому что разорила твоего конкурента, - обвинила мужа Светлана, - но ты ведь не знаешь, что у нее на уме и почему она встречается с нашим сыном! Вдруг она забеременеет и пролезет в семью, как змея…</p><p>- Хм, - усмехнулся господин Боряз.</p><p>Светлана, осерчав, повернулась к мужу. Бриллианты в ее ушах возмущенно покачнулись. Уж она-то знала, что стоит за этим коротким «хм».</p><p>Они познакомились, когда господин Боряз был уже достаточно состоятелен, чтобы стать заметным для молоденьких и очень деятельных журналисток, коей в ту пору была Светлана. Она брала у него интервью для делового журнала и отчаянно флиртовала. Рыжий и длинноносый, длинный и нескладный господин Боряз не питал никаких иллюзий: он решил, что девчонка с миловидным личиком и гладкими коленками просто зарабатывает себе на дорогие туфельки. Он не оказал ей сопротивления, и когда она принесла ему текст на утверждение, пригласил ее в ресторан и постель, планируя больше никогда не встретить.</p><p>Однако, через месяц Светлана снова появилась на пороге его офиса и объявила, что беременна, заодно декларировав, что аборт делать не будет и колоть беременный живот для установления отцовства не позволит.  Господин Боряз поклялся, что сделает анализ ДНК сразу после появления ребенка на свет. Позже необходимость в анализе отпала: младенец появился с ярко-рыжим пушком на затылке и ушах. Он унаследовал рост и волосы отца и черты лица матери: их было недостаточно, чтобы сделать Светлану красавицей, но вполне хватило, чтобы наградить юношу очень и очень выразительной внешностью.</p><p>Словом, в этом «хм» Светлана углядела словосочетание «не суди по себе», намек на свою профнепригодность в сравнении с Заваркиной и твердо решила устроить мужу скандал, как только Анфиса скроется из поля их зрения.</p><p>- Я пойду посмотрю, что они делают, - решила Светлана Боряз.</p><p>- Сядь и замолчи, - рявкнул господин Боряз. Он указал жене на диван.</p><p>Светлана подчинилась, но упрямого выражения с лица не сняла.</p><p>Господин Боряз вышел в поисках сигарет. Дверь в комнату сына была приоткрыта: Анфиса и Егор лежали на полу, в наушниках, и пытались греться на холодном мартовском солнце.</p><p>- Нормальная флейта, - сказала Анфиса, стягивая наушники и щурясь на солнце.</p><p>- Здравствуйте, - раздался голос за спиной господина Боряза.</p><p>- Привет, - сказал он Кириллу, обернувшись, - как у тебя получается так тихо ходить?</p><p>- Само как-то получается, - усмехнулся тот, - Егор дома?</p><p>- Да, с Анфисой, - господин Боряз кивнул на приоткрытую дверь, - о, вон мои сигареты.</p><p>Кирилл кивнул и скрылся за дверью.</p><p>- Подъем-переворот, - скомандовал он, - пришел я, кидайтесь меня веселить.</p><p>- Не трепыхай меня, я старая, - отозвалась Анфиса со смехом.</p><p>Эти двое – Кирилл и Анфиса – нравились господину Борязу. И дело было даже не в их личных качествах: умении устраиваться, вести беседу и не терять лица в неоднозначной ситуации. Господин Боряз не хотел, чтобы круг друзей Егора был сужен до таких же, как он: детей-мажоров, которых после инкубатора святого Иосаафа раздадут по лондонским колледжам. Он хотел, чтобы его сын знал, как живут люди в Муравейнике, как зарабатывают себе на хлеб. Временами он даже жалел, что поддался влиянию жены и отдал  Егора в эту школу.</p><p>- Мы уезжаем, - сообщил господин Боряз собравшимся, сунув свой длинный нос в дверной проем.</p><p>- Пока, - откликнулся Егор. Он, скрывшись в соседней комнате, искал чистую футболку.</p><p>По лестнице загрохотал чемодан.</p><p>- Осторожно! - воскликнула Светлана Боряз и зацокала каблучками. Она нарочно громко отдавала распоряжения, будто подчеркивая, кто в доме хозяйка.</p><p>- Надолго? – спросил Кирилл одними губами.</p><p>- Два дня, - также ответил Егор, улыбаясь.</p><p>- Егор, выйди нас проводить, - потребовала она, распахнув дверь. Она подозрительно оглядела мизансцену. Заваркина стояла у окна, разглядывала неестественно зеленую траву на газоне под окном и даже не обернулась на грозный стук каблуков. Кирилл играл во что-то на планшете, а Егор захлопнул ноутбук, накинул легкую куртку с капюшоном и, протиснувшись мимо матери, вышел в коридор. Светлана Боряз кинула в спину Заваркиной презрительный взгляд, который, впрочем, не произвел никакого эффекта.</p><p>Анфиса видела, как Егор вышел на лужайку перед домом, кивнул отцу и помахал Вике. Его мать попыталась погладить его по голове, но он увернулся, как непослушный подросший щенок. Из этого окна был виден очень ухоженный сад с елками, посаженными под линеечку, с ручьем, мостиком и альпийской горкой. Наверно весной в саду расцветают цветы: Анфиса представляла их фиолетовыми. Все это – и ландшафт, и дизайн – вызывало у нее тошноту. Она скривилась и отвернулась от окна.</p><p>- Чем займемся? – спросил Егор, возвращаясь в комнату.</p><p>Кирилл, не отрываясь от планшета, тряхнул пластиковым пакетом.</p><p>- Я в таком состоянии от травы засну, - сообщил Егор, - давление упадет и аминь.</p><p>- Заодно и поспишь, ты двое суток не спал, - с улыбкой сказала Заваркина.</p><p>- Тоже вариант, - согласился Егор.</p><p>Он достал бонг из ящика стола и кинул его Кириллу. Тот сыпанул травы в сетку и чиркнул зажигалкой. Пластиковая труба наполнилась ароматным дымом.</p><p>- Леди из фёст, - пропел Кирилл и протянул бонг Заваркиной. Та втянула дым в легкие одним вдохом и плюхнулась на диван рядом с Кириллом.</p><p>Вечерело. Разговор не клеился. Егор уже клевал носом.</p><p>- Ты останешься на ночь? – спросил он у Анфисы.</p><p>- Да, только мне нужно будет часов в девять домой съездить.</p><p>Егор кивнул и скрылся в спальне. Было слышно, как он рухнул на кровать, не раздеваясь. Кирилл достал двумя пальцами из пакета еще жменьку.</p><p>- Ты чего молчишь весь вечер? – спросил он, передавая бонг Анфисе.</p><p>- Неприятности на работе, - отмахнулась та, но вдруг повернулась и внимательно посмотрела на Кирилла, - как ты приучил их не относиться к тебе, как к мусору?</p><p>Кирилл поперхнулся дымом. Пока он кашлял, Анфиса не сводила с него глаз.</p><p>- Ты про кого?</p><p>- Ну, допустим, про твоих одноклассников…</p><p>- Я не приучал, - наконец ответил он, - я просто не обращаю на это внимания.</p><p>- Поделись секретом.</p><p>- Аутотренинг, - рассмеялся Кирилл, - я знаю, что они окончат школу, разъедутся по Лондонам курить траву и трепаться о бабах, потом унаследуют готовый бизнес и наймут менеджера, который будет им управлять. На этом продуктивный период их жизни закончится.</p><p>- Хочешь я расскажу, что будет на самом деле? – спросила Заваркина, затягиваясь, - они будут владельцами и наследниками, потому что это их право по рождению. Тем великолепным и успешным менеджером, который будет управлять их бизнесом, будешь ты. Потому что у тебя нет права по рождению, а есть только мозги, амбиции и работоспособность. Эти качества вознесут тебя на вершину, но даже распоследний наркоман Илья все равно будет выше тебя по статусу. Его отец будет прислушиваться к тебе, доверять тебе, но помирая, передаст бизнес Илье. А у тебя, умницы и трудоголика, будет невменяемый начальник, язва и эректильная дисфункция. Из-за постоянного отсутствия тебя возненавидит твоя жена и перестанут узнавать твои дети. Ты будешь проводить вечера в компании блядей, делая вид, что тебе весело. В пятьдесят после трех инфарктов тебя заменят новеньким Кириллом.</p><p>- Тебе нашли замену? – спросил Кирилл.</p><p>- Далеко пойдешь, - Заваркина внимательно посмотрел на него, - еще не нашли, но это дело времени.</p><p>- Выходи замуж за Егорку и у твоих детей будет это твое право по рождению, - сказал Кирилл, растягивая слова.</p><p>Анфиса рассмеялась. Ее смех был дольше и тягучей, чем обычно.</p><p>- Чего ты ржешь? – поинтересовался Кирилл, - считай, что он – твоя шахта по добыче права по рождению.</p><p>- Из меня никудышный шахтер, - призналась Анфиса, - и потом, когда моя шахта достигнет… эм… возраста, в котором ее уже не порицаемо будет разрабатывать, мне стукнет сорок. Для шахтера это глубокая старость.</p><p>- Тебя даже в сорок сложно будет заменить, - нальстил Кирилл.</p><p>- Ооо, ты очень добр, - пропела Заваркина, - забивай еще.</p><p>Помолчали, думая каждый о своем.</p><p>- У меня тоже есть шахта, - признался Кирилл.</p><p>- Моя шахта лучше твоей, она не привязана к территории, - схохмила Заваркина.</p><p>- Мне нравится эта территория, - ляпнул Кирилл, - она… хм… плодородная.</p><p>- Тебе нравится сама шахта, а не территория, - сказала Анфиса, - она такая уютненькая, на длинных ногах и с красивыми волосами.</p><p>- Эк, как тебя растащило-то, - хихикнул Кирилл, - у тебя шахта с волосами.</p><p>- У меня тоже шахта с волосами, - Заваркина засмеялась, повалилась на бок и так и осталась лежать.</p><p>- А правда, что вы… — начал Кирилл.</p><p>- Правда, – поспешила подтвердить Заваркина с улыбкой.</p><p>- Ты его любишь! – сказал Кирилл, снова затягиваясь.</p><p>- Кого? – спросила Заваркина с пола.</p><p>- Егорку.</p><p>Заваркина приподнялась на локте и сфокусировалась на Кирилле.</p><p>- Тебе гораздо безопаснее притворяться циничной и прожженной стервой, чтобы никто не увидел тебя настоящую.</p><p>- Ты знаешь меня настоящую? – усмехнулась Заваркина.</p><p>- Мой дядька двадцать лет назад работал в детском доме в Муравейнике. И он из тех, кто может сложить два и два.</p><p>Где-то в доме распахнулась и хлопнула форточка. Мартовский ветер ворвался из темноты: он был бодр, свеж, колюч и весел.</p><p>- Прошу тебя помалкивать о результатах сложения, - сказала Заваркина, вставая, - мне нужно уехать, но я вернусь.</p><p>- Куда ты отчаливаешь, накуренная в хлам? – возмутился Кирилл. Он чувствовал ответственность за даму и, к тому же, понял, что ляпнул лишнее.</p><p>- Это обезболивающее, - ухмыльнулась Заваркина, - так надо.</p><p>- Если ты не вернешься через час, я поеду тебя искать.</p><p>- Я вернусь через два, - пообещала Заваркина, накидывая свою красную куртку.</p><p>Едва она вышла за порог, Кирилл уснул, не меняя позы.</p><p>Федор Гаврилович уже ждал ее. Он не переоделся в халат, как это делал обычно, и стоял посреди ее неопрятной кухни в своем дорогом безупречном костюме. На столе лежала «Благая весть». Заваркина, не разуваясь, прошла на кухню и оперлась о косяк. Конопляный кайф выветрился в такси, оставив после себя только апатию.</p><p>- Ты нарушила условия договора, - сказал губернатор, сделав три шага ей навстречу.</p><p>Заваркина стояла и глазела на него.</p><p>- Почему ты молчишь? – спросил Федор Гаврилович.</p><p>- Я должна что-то говорить? - пропела Заваркина, отрываясь от косяка и поворачиваясь к мойке. Она сняла с сушилки стакан и налила него воды из-под крана. Деликатно отпив глоточек, она сделала два шажочка к окну, обогнул губернатора по широкой дуге, как гадюку.</p><p>- Ты пьяна? – грозно спросил Кравченко и легонько толкнул ее в плечо.</p><p>Анфиса, не ожидавшая нападения, потеряла равновесие: ее правая нога нелепо подвернулась, и она стала заваливаться вперед. Взмахнув руками, Заваркина выпустила стакан из рук и сильно и страшно ударилась лицом о край подоконника. Все произошло за доли секунды: Федор Гаврилович и глазом не успел моргнуть, как Анфиса сидела у батареи, в луже и окруженная осколками, и из ее рассеченной брови спускалась струйка крови.</p><p>Кравченко вздохнул, вынул из-за пазухи тонкий белый конверт и, немного поколебавшись, кинул его Заваркиной. После чего развернулся и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь мансарды.</p><p>Заваркина с усилием встала. Не взглянув ни на конверт, ни на себя в зеркало, она отправилась в спальню, достала из ящика свой лэптоп и принялась строчить новое письмо.</p><p><emphasis>Сколько в нашей жизни было благодетелей? Точное количество посчитать не возьмусь, но думаю, собралась бы небольшая толпа. И почти всем хотелось получить от нас больше, чем нам от них. И только те, кому не хотелось, те получили.</emphasis></p><p><emphasis>Я помню Бориса. Худенький паренек в очках, который пришел искать хоть сколько-нибудь вменяемых детей для школы Святого Иосаафа: им тогда давали то ли дотацию, то ли поблажки, то ли просто выделялись какие-то блага за неблагополучных, взятых на стипендию.</emphasis></p><p><emphasis>Мы были в седьмом классе, и даже триста девятнадцатая школа в Муравейнике была для нас большим достижением. Попасть в настоящую школу, к домашним детям, и удержаться там, уже значило, что ты – не дебил. В седьмой класс мы шли впятером: больше из Дома не брали, боялись.</emphasis></p><p><emphasis>Когда пришел Борис, только мы с тобой не собирались идти торговать в ларек. Мы вытерпели «допрос» по математике, химии, физике, русскому языку и литературе, не двигаясь и не сводя с него глаз. Потом я прочитала, что такое поведение – симптом маниакально-депрессивного состояния. </emphasis></p><p><emphasis>Он нас боялся и избегал. </emphasis></p><p><emphasis>Когда мы стали прятаться и даже ночевать на нашем чердаке, именно он заступился за нас, сам того не понимая. Он сказал тогда Верховной Твари, что если дети приходят на уроки каждый день, сытые-умытые-причесанные и прилежно занимаются, то ему совершенно все равно, что они не возвращаются ночевать в Дом. Что Дом - не его забота. Наш чердак сильно выстывал зимой, но все же это было лучше, чем пытаться уберечь свои книжки и время от невменяемых дикарей, среди которых мы росли.</emphasis></p><p><emphasis>Мы стали медалистами, а Борис – директором.</emphasis></p><p><emphasis> </emphasis></p><p><emphasis>Вторая персона, отпечатавшаяся  в моей памяти, осталась безымянной. </emphasis></p><p><emphasis>Профессиональные благотворители – страшные люди. Они сюсюкались с нами, пускали слезу, а потом уходили и чувствовали себя хорошими людьми. «Помогальщикам» казалось, что нам не хватает какой-то пресловутой любви, выраженной в плюшевых медведях, добрых улыбках и еще черт знает в чем!</emphasis></p><p><emphasis>На самом деле нам не хватало колготок и трусов. Наши благодетели почему-то стыдливо обходили этот вопрос, ведь плюшевые медведи смотрятся приличнее и на бумаге, и в руках. То, что мы морозили себе задницы, никого на самом деле не волновало. </emphasis></p><p><emphasis>Однажды, когда очередные благотворители приехали в Дом покрасоваться перед камерами, а нас выстроили в рядок, меня углядела одна студентка. Видимо, лицо у меня было очень выразительное, потому что, уходя, она сняла с себя толстовку и подарила мне. Я носила ее следующие четыре года, что училась в Иосаафе, помнишь? И до сих пор ее храню.</emphasis></p><p><emphasis>Я запомнила эту девчонку на всю жизнь.</emphasis></p><p><emphasis>Их было только две. Две ситуации, в которых я посчитала за счастье быть облагодетельствованной. Больше никогда со мной ничего похожего не случалось.</emphasis></p><p><emphasis>И то, что происходит со мной сейчас, не вызывает у меня ничего, кроме слепой ярости.</emphasis></p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава семнадцатая. ПиН и МиМ.</strong></p><p>Катя Избушкина подняла голову и расправила плечи. Теперь вся школа имела честь созерцать, какая она хорошенькая и женственная. Она шла по коридору, и впервые на нее смотрели, ее видели. Впервые за десять лет она бросила вызов Софье Кравченко.</p><p>- «Мастер и Маргарита» великолепная и образно написанная книга! – восклицала Софья, - там любовь, там магия, там политика…</p><p>- Там Сатана, там леший бродит… - подсказал Кирилл.</p><p>- «Преступление и наказание» - это путешествие вглубь! – возражала ей Катя.</p><p>- «Преступление и наказание» - это пятьсот унылых страниц об отношениях убийцы и проститутки! – воскликнула Софья.</p><p>- Тогда «Мастер и Маргарита» - это просто полная чушь и сказка! – запальчиво произнесла Катя, сдувая пушистую челку со лба.</p><p>Весь класс следил за спором, затаив дыхание. Они только что закончили изучать оба произведения, и Раиса Петровна неожиданно подкинула им идею сравнить их на уровне «нравится-не нравится».</p><p>- У кого-нибудь есть еще мнения? – спросила Раиса Петровна.</p><p>К всеобщему удивлению Егор поднял руку.</p><p>- Эти произведения нельзя сравнивать. Они написаны в разные эпохи, разными авторами и повествуют о совершенно разных вещах. Достоевский открыто демонстрирует внутренний мир убийцы, смотрит на мир глазами педофила и проститутки – отбросов петербургского общества, тогда как Булгаков завуалировал основную сюжетную линию, превратив ее в фантастическую. Эти произведения можно сравнить только с точки зрения построения сюжета. И всё.</p><p>- О, Заваркина, ты какая-то рыжая и долговязая, - тихо съехидничал Кирилл.</p><p>Егор, не оборачиваясь, показал ему средний палец.</p><p>- Высший балл, - с восхищением сказала Раиса Петровна.</p><p>- Читер, - усмехнулся Кирилл.</p><p>- Мог бы и нам сказать, - обиженно сказала Соня, когда они вышли из класса, - я бы сейчас не чувствовала себя такой дурой.</p><p>- Не мог, - улыбнулся Егор, - существует только один ответ, и этот ответ «их нельзя сравнивать».</p><p>- Откуда ты вообще узнал? – спросила Дженни.</p><p>- Аська сказала, что многие учителя в нашей школе используют этот трюк. Он называется «ПиН и МиМ». Ученики сами разбиваются на две команды и грызутся. - Егор нахмурился. - Надо, кстати, ей позвонить. Она вчера лицо разбила.</p><p>- А что вы вчера делали? – ревниво спросила Соня.</p><p>- На сёрфе катались, - серьезно ответил Кирилл.</p><p>- Знаю я эти сёрфы, - проворчала Дженни, - у Ильи по «рублю» за штуку.</p><p>- Наркоманы, - резюмировала Сонька.</p><p>- Не отвечает, - Егор нажал «отбой», - разоблачает, наверно, кого-нибудь…</p><p>Заваркина посмотрела на экран и решила не отвечать: Егор немного перегибал палку в своих волнениях за ее голову. Анфиса была так искренне тронута тем, как он обрабатывал ее рану перекисью и заклеивал пластырем, ворча о ее неаккуратности и своем невнимании, что решила не обозначать вслух количество сотрясений, которые эта голова перенесла.</p><p>- Может, мохито выпьем? – спросила Зуля, выпустив дым колечками, - прикинемся приличными тетками?</p><p>- Мохито – это ром с мятой, а не водка со щавелем, как здесь, - сказала Заваркина.</p><p>- Как ты можешь столько жрать и не толстеть? – поинтересовалась Зуля, глядя на Анфисину тарелку.</p><p>На тарелке лежали две мясных порции – жирное копченое мясо и чудесный телячий медальон – заботливо укутанные картошкой-фри. Зульфия, которая считала каждый грамм съеденного и никак не могла сбросить больше полутора килограмм, отчаянно завидовала.</p><p>- Я много двигаюсь, - ответила Заваркина, проглатывая восьмую тарталетку с сыром и семгой, - и занимаюсь сексом.</p><p>- Мой муж не любит тощих, - высокомерно сказала Зульфия и поправила лямку от лифчика. Ее большая красивая грудь колыхнулась и сбила с толку мужчину за соседним столиком, который вел серьезный и неспешный разговор с тремя такими же, как он.</p><p>Зуля сделала выразительную паузу, которая в их разговорах означала переход непосредственно к делу.</p><p>- Да, нам есть, что друг другу рассказать, - усмехнулась Заваркина. Рассеченная бровь была заклеена пластырем.</p><p>- Что у тебя с лицом?</p><p>- Почему у тебя заплаканные глаза?</p><p>- Сначала ты!</p><p>- Нет, сначала ты!</p><p>- Заваркина!</p><p>- Ударилась о синтетический лед, - сдалась Заваркина.</p><p>- На коньках каталась?</p><p>- Мой работодатель разозлился, что я перепоручаю генерирование скандалов стажерам, и двинул мне в глаз.</p><p>Зульфия ошеломленно замолчала.</p><p>- Цена высококлассной журналистики, - горько усмехнулась Анфиса, - Егорке, правда, пришлось сказать, что ударилась об батарею. А то был бы скандал…</p><p>Зульфия хотела ехидно заметить, что Егор еще из подгузников не выполз, чтобы разбираться с работодателями, но почему-то не смогла. С самого Дня Святого Валентина она не могла отогнать от себя мысль, что этот школьник ведет себя более взросло, чем ее собственный Зузич, который второй месяц не мог забыть ей пригоревшую баранину.</p><p>- Твоя очередь, - сказала Заваркина, принимая у официантки алкоголь, - тебе опять кто-то соврал из высокопоставленных?</p><p>Зульфия до слез расстраивалась, когда кто-то врал ей в глаза. Когда ей говорили «мы соберем референдум», а она точно знала, что вопрос уже не только решен, но и закрыт, она злилась, ругалась, проклинала, а иногда даже плакала от бессилия. Честной дагестанской женщине было дико созерцать нагромождение столь безыскусного вранья. Под ее проклятия чаще всех попадал вице-губернатор Барашкин, заведующий информационной политикой в регионе – профессиональный врун и манипулятор.</p><p>- Он всем всегда врет, - повторяла ей Заваркина раз за разом, - у него работа такая. Его для производства вранья на эту должность и назначили.</p><p>Но никакие слова не облегчали Зулиного горя.</p><p>- Барашкин не только соврал в очередной раз, но и пригрозил увольнением отовсюду, - немного хвастливо поведала Зульфия, - обещал выписать волчий билет, если я не прекращу корчить из себя психопатку, как моя подружка.</p><p>- У тебя есть подружка-психопатка? – притворно удивилась Заваркина, но тут же рассмеялась, - я не психопатка, я – активный социопат. У меня даже справка есть.</p><p>- Правда? – удивилась Зуля.</p><p>Заваркина кивнула и вгрызлась в телячий медальон. Мясо она никогда не ела по-человечески: либо вгрызалась, либо ела его руками, как печенье, выглядев при этом по-людоедски.</p><p>- Но я ему ответила, что он может уволить меня из этой жалкой газетенки, - торжествовала Зульфия, - потому что меня позвала на работу «Последняя правда».</p><p>- Правда? – настала очередь Заваркиной удивляться.</p><p>- Мне вчера позвонил их главредша и сказала, что поражена моим управлением кадрами, - весело рассмеялась Зульфия, - я это перевела как «боже мой, вы единственная можете справиться с Заваркиной!».</p><p>- И правда! – воскликнула Анфиса, и подняла глаза к потолку, что-то припоминая, - я их последнему региональному нос сломала.</p><p>Зульфия выпучила глаза.</p><p>- У меня справка, - поспешила откреститься Анфиса, - а он мой текст изуродовал.</p><p>- Но и это еще не все, - продолжила Зульфия, махнув на нее рукой, - при нашем разговоре присутствовал угадай кто...</p><p>Заваркина, не думая угадывать, макнула картошку в кетчуп.</p><p>- Режиссер Яичкин, - не выдержала Зульфия, - и он велел расспросить тебя про пожар в детдоме.</p><p>- Про что? – удивилась Заваркина.</p><p>- Про пожар в детдоме, - терпеливо повторила Зуля и уставилась на Анфису, - еще он сказал, что нам его не победить.</p><p>- У него, похоже, крыша едет, - сказала Заваркина и, пережевывая картошку, принялась рассуждать, - детдом в городе Б только один и, насколько я знаю, пожар в нем был тоже один. Двадцать лет назад.</p><p>- Откуда ты знаешь? – поинтересовалась Зуля, подавшись вперед и положив левую грудь в соус.</p><p>- Все в Муравейнике об этом знают, - Заваркина вытащила Зулину грудь из тарелки и протянула ей салфетку, - это городская легенда.</p><p>- Расскажи, - потребовала Зуля, сконфуженно вытирая блузку.</p><p>Анфиса стала припоминать.</p><p>- Это было больше двадцати лет назад, самое начало девяностых. Случился пожар в спальне и трое воспитанников погибли. Расследовали без энтузиазма: пара допросов да один осмотр. И все бы так и закончилось (начало девяностых, милиция в раздрае, журналистов нет, губернатор Кравченко вступил в должность и теперь делит с друзьями заводы и ГОКи), если бы на допросе старая нянька не разрыдалась и, поминая Господа через слово, не рассказала причудливую историю. Историю о том, как она,  воспитательница и сторож перетаскали уже мертвых детей из леса и сами подожгли спальню.</p><p>- Ничего себе! – вырвалось у Зульфии.</p><p>- Милиция отправилась осматривать лес, - продолжила Анфиса, нахмурившись, - и действительно нашла пепелище, пустую канистру и остатки веревки, которой, вероятно, связали воспитанников перед сожжением.</p><p>- Ужас какой, - тихо сказала впечатлительная дагестанская женщина. По ее коже пробежали мурашки.</p><p>- Первым делом под подозрение попали воспитатели. Но эта версия быстро заглохла, не знаю, почему. И тогда переключились на воспитанников. А теперь самое интересное: режиссеру Яичкину в то время было примерно тринадцать и он… тадам… был воспитанником этого детского дома.</p><p>Зульфия поперхнулась.</p><p>- Похоже, Яичкин тебе угрожал, - резюмировала Заваркина с каким-то мстительным удовольствием.</p><p>Зуля нервно закурила: огонек, от которого она прикуривала, плясал в ее руках.</p><p>- Не переживай, - Заваркина снова принялась за еду, - он дурак и хвастун. Он не в состоянии никого поджечь. На это способен настоящий псих.</p><p>- А ты уверена, что Яичкин не псих? – спросила Зульфия.</p><p>Вопрос так и остался висеть в воздухе.</p><p>- А что если я тебе скажу, что могу сильно огорчить вице-губернатора Барашкина? - вдруг спросила Анфиса.</p><p>- А ты можешь? - Зуля подозрительно посмотрела на нее.</p><p>- Его единоутробного брата знаешь?</p><p>- Вице-губернатор Колдырев, заведующий здравоохранением, - отрапортовала Зульфия, - у них жены -  подруги, загородные дома на соседних участках, дети ходят в один класс в Иосаафе.</p><p>- Как думаешь, Барашкин расстроится, если кто-то из его журналисткой конницы растопчет его братишку в кровавую кашу? - коварно улыбаясь, спросила Заваркина.</p><p>- Надо полагать, - отозвалась Зульфия с долькой кровожадности в голосе.</p><p>-  У меня есть кое-что настолько вкусное, что я не могу не поделиться,  - призналась Заваркина, - кое-что соблазнительнее первой клубники…</p><p>- Не томи, - заныла Зуля.</p><p>- Но прежде, чем я расскажу, ты должна мне кое-что пообещать…</p><p>- Никому… - начала было Зуля.</p><p>- Наоборот, - оборвала ее Заваркина, - всем. Посредством «Благой вести».</p><p>- Ни за что, - немедленно отреагировала Зуля.</p><p>- Я продам ее другому изданию, и никто никогда не узнает, что ты – гениальный редактор, - вкрадчиво набрасывала Заваркина картину будущего, -  ты будешь продолжать выставлять себя идиоткой в никчемной газетенке. И, что хуже всего, Барашкин, никогда не узнает, что то, что делишки его братика выползли на свет  – его вина. Потому что он, не сумев обуздать гордыню и желание высокомерно порисоваться, оскорбил единственного человека, который смог бы удержать за поводья Анфису Заваркину.</p><p>Зуля застыла как кролик, загипнотизированный удавом.</p><p>- Подумай, - сказала Заваркина, откинулась в кресле, закурила и сделала вид, что ей все происходящее неинтересно.</p><p>- Коварная Заваркина, - прохрипела Зульфия, - давай историю. Я согласна топтать в кровавую кашу.</p><p>- Давай еще выпивки закажем?</p><p>- ЗАВАРКИНА! – взревела Зульфия, как взбесившийся слон.</p><p>- Не ори, - спокойно откликнулась та и жестами показала официантке, что и сколько раз нужно повторить.</p><p>- В этом году городу Б из федерального бюджета было выделено триста миллионов. На поправку дел в здравоохранении, то бишь на покупку кое-какого медицинского оборудования для трех центральных больниц.</p><p>- Какого оборудования? – уточнила Зуля, черкая что-то в блокноте.</p><p>- Томографов, - Заваркина приняла у подошедшей официантки запотевшие бокалы, наполненные прозрачной жидкостью и листьями мяты.</p><p>- Деньги поступили на специальный счет министерства здравоохранения и должны были быть освоены в оговоренный срок. Как водится, был объявлен тендер, который выиграло предприятие, предложившее по пятьдесят миллионов за томограф. Значит, денег хватало аж на шесть штук.  И тут выясняется, что томографы на самом деле стоят по тридцать миллионов за штуку.</p><p>- Кем выясняется? – спросила Зульфия. Приготовившись вникать, она даже нацепила на нос очки.</p><p>- Даже не знаю, кого тут назначить главным действующим лицом, - улыбнулась Заваркина, - похоже, проигравшая тендер контора стукнула в УФАС, и завертелось.</p><p>Зульфия кивнула.</p><p>- Далее заводится дело о нарушении антимонопольного законодательства, ФСБ берется просматривать электронную переписку про тендер и выясняет, что томографы действительно были куплены государством по завышенной цене. И чиновник от здравоохранения Колдырев, единоутробный брат вице-губернатора Барашкина, курировавший все предприятие, повинен в растрате. Потерял, сердешный, больше сотни миллионов.</p><p>- Ух! – только и произнесла Зульфия.</p><p>- Вернее, дело должно было быть о растрате, и этот тип определенно должен был понести уголовное наказание, но в дело вмешались высшие силы, - Заваркина ткнула указательным пальцем в потолок, - и дело о растрате закрыли за недостатком улик.</p><p>Зульфия задохнулась от возмущения.</p><p>- Завели дельце о халатности: время идет, срок давности, который у халатности имеется, проходит. Колдырева ждет штраф в сорок тысяч рублей, если его признают виновным. Но дело в том, что и его он может избежать при помощи одной крохотной аппеляции.</p><p>И все было бы хорошо, но мелкие людишки вознегодовали. Мелкие людишки, как ты знаешь, всегда негодуют. Не могут простить простому российскому чиновнику присвоение миллионов. Им-то что? Какая им разница шесть у них будет томографов или десять? А у чиновника жена-истеричка да дочка пони требует.</p><p>- А без сарказма если? Кто тебе-то рассказал? – поинтересовалась Зуля.</p><p>- Не могу сказать, - серьезно откликнулась Заваркина, - даже намекнуть не могу.</p><p>- Почему ничего не было в СМИ?</p><p>- Было, - Заваркина усмехнулась, - на сайте УВД появилась заметка о предпринимателе, который что-то намахинировал с томографами. Про чиновника Колдырева не упоминалось.</p><p>Зуля фыркнула.</p><p>- Суд через три недели, - сказала Заваркина, - у тебя есть время передумать, но знай: я не дам им спустить все на тормозах. По большей части из-за этого.</p><p>Она показала на свою рассеченную бровь.</p><p>- Тебе можно будет книгу написать, - мечтательно вздохнула Зульфия, - у тебя наверняка столько информации есть…</p><p>- Отличный ход, - засмеялась Анфиса, - но я тебе все равно ничего не расскажу.</p><p>- Попытаться стоило, - улыбнулась Зуля.</p><p>- Про них - никогда и ничего, - твердо сказала Заваркина, - про себя однажды расскажу тебе все.</p><p>Помолчали, придавая моменту значимость.</p><p>- Да и потом, разве это отличный сюжет для книги? - брызнула сарказмом Заваркина, - чиновники в России воруют! Как свежо! Как оригинально! Нет, я бы написала книгу о зомби-апокалипсисе. Представь, уцелел только один маленький городок на юге России, который предусмотрительный мэр окружил каменной стеной. Его жители даже не узнали, что вся страна вымерла, что за стеной больше никого нет, кроме кровожадных мозгоедов. И тут четверо учеников частной школы впускают зомби в город, решив, что зомби снаружи ничуть не хуже, чем те, что внутри. Книга бы заканчивалась сценой, в которой эти четверо стоят на крыше своей школы, наблюдают закат и то, как монстры пожирают их семьи и друзей.</p><p>Зульфия засмеялась, но тут же снова нахмурила бровь.</p><p>- А с тобой все в порядке будет?</p><p>Заваркина промолчала и выбила сигарету из пачки.</p><p>- Ответь мне, - потребовала Зульфия. В ее голосе плескалось беспокойство.</p><p>- Они так увлеклись собой, своим величьем, своими играми, что забыли, что «у века каждого… на зверя страшного… найдется свой однажды волкодав», - пропела Заваркина, - и что они тоже люди. И могут, например, умереть.</p><p>- Ты что несешь-то? – испугалась Зульфия.</p><p>- Я захмелела, - Анфиса отодвинула от себя стакан, в котором осталась только мята.</p><p><emphasis>О, моя счастливая Зульфия! У нее драма, если чиновник обманул или муж ужин раскритиковал. Знала бы она о моей разновидности конфликта: когда оголтелое зверье - отбросы рабочего района - лупит тебя ножками от стульев только за то, что ты дышишь их воздухом.</emphasis></p><p><emphasis>Я тогда попала в больницу, помнишь?</emphasis></p><p><emphasis>Чтобы скрыть уголовщину и не лишиться дотации Верховная Тварь положила меня в глазное отделение, якобы с ячменем. К ее счастью, вся физиономия у меня была фиолетово-коричневая и разобрать, есть ли там ячмень или нет, не представлялось возможным.</emphasis></p><p><emphasis>Девочки-восьмилетки меня боялись. Когда у меня открылся один глаз, я посмотрела на них взглядом пойманного в капкан зверя, причем не крупного, а так… зайца или суслика, которому стальные жвала перебили хребет. Они, небесные создания – с косичками, куклами и умытыми лицами – казались мне существами с другой планеты. У одной из них было две пары гольфиков: одни выше колена, бирюзового цвета, а другие – чуть ниже колена, цвета незабудок или барвинка. Я не знала тогда, что на свете существует такой цветок – барвинок.</emphasis></p><p><emphasis>Когда ты сбежал с уроков и навестил меня, то засмотрелся на нее, на трогательный хрупкий барвинок в гольфиках, помнишь? Тебе было уже десять. Ты был взрослым мужчиной.</emphasis></p><p><emphasis>Меня побрили налысо. Детдомовских вшей испугались. У меня еще не сошел отек, и ты удивился тогда, как мы с тобой похожи. Как брат и сестра. Хотя, если честно, я была больше похожа на лысого хомяка, чем на тебя.</emphasis></p><p><emphasis>С тех пор я только один раз дала своим волосам вырасти длиннее, чем на полтора сантиметра. И никогда больше не плакала. А эти три ублюдка, что били меня той ночью в пустой классной комнате… Они все сгорели.</emphasis></p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава восемнадцатая. Я нахожу это ироничным.</strong></p><p>- Ты все уладил? – спросил Барашкин, отодвинув от себя пепельницу с дымящейся сигаретой. Бросив курить почти двадцать лет назад, он не выносил табачного дыма.</p><p>- Да, сегодня первое заседание, - подтвердил его брат. Он сидел в кресле с прямой спиной, положив руки прямо перед собой на полированный стол, - никакой прессы не предвидится.</p><p>- Ты разговаривал с… - Барашкин выразительно посмотрел наверх. Его брат кивнул.</p><p>Барашкин посмотрел на него в нерешительности. Он не хотел нагнетать напряженность, но предупрежден – значит вооружен.</p><p>- Я знаю, о чем ты думаешь, - усмехнулся Колдырев и глубоко вздохнул, - ты думаешь, что если на заседание явится его дежурная сучка, значит…</p><p>- Она не явится, - Барашкин попытался придать своему тону максимум убедительности.</p><p>Колдырев кивнул и встал. Братья пожали друг другу руки, и, выйдя из кабинета, разошлись в разные стороны: Барашкин спрятался у себя и плеснул в стакан коньяка, Колдырев же спустился к машине, чтобы проехать пару кварталов до здания суда.</p><p>Он вошел в зал суда вальяжной походкой и с легкой улыбочкой, немного отстав от своего адвоката. Но тут он увидел то, что заставило его сбиться с шага и перестать ухмыляться: Заваркина в красном кардигане.</p><p>Она стояла, облокотившись на деревянные перила, что отделяли главных действующих лиц от зрительного зала. Колдырев, растеряв свою напускную важность, ринулся к ней.</p><p>- Как вы узнали? – спросил он, серея лицом.</p><p>- Я прошу вас воздержаться от разговоров с прессой, - прошептал догнавший его адвокат.</p><p>- На сайте суда висит информация об этом заседании, - спокойно ответила Заваркина и уточнила, - об этом открытом для прессы заседании.</p><p>- Ты врешь! – Колдырев вскипел, - там нет фамилии!</p><p>- А зачем мне ваша фамилия? – притворно озадачилась Заваркина.</p><p>Колдырев растерялся. Он беспомощно посмотрел на своего адвоката и рванул воротничок. Его лицо снова сменило окраску и стало похоже на пломбир, плохо перемешанный с вареньем.</p><p>- Это он тебя прислал? – отчаянным шепотом спросил он, тяжело дыша, - не подходи ко мне!</p><p>Заваркина широко улыбнулась и, ничего не ответив, заняла место в зрительном зале. Колдырев, которого адвокат придерживал за локоть, прошел на место обвиняемого. Там он сел, сгорбившись и оперевшись руками на стул.</p><p>Суд пошел своим чередом. Во время чтения обвинителем судебного заключения, которое составляло сорок семь листов, в зале не раздавалось ни звука: только дура-муха, залетевшая в форточку, тихо жужжала, и хрипло дышал обвиняемый.</p><p>Колдырев не находил в себе сил обернуться и посмотреть на эту тварь в красной кофте. Ему казалось, что она по-прежнему улыбается ему в спину свой жуткой мертвой улыбкой: растянув рот до ушей, Заваркина не меняла выражения глаз, от чего становилась похожей на злодея из комиксов.</p><p>«Все кончено», - подумал Колдырев и внезапно страшно закашлялся. На его губах выступил кровавая пена.</p><p>- О, Господи, - воскликнул адвокат и успел поймать заваливающегося набок клиента. Обвинитель замолчал, а пожилая скучающая судья приподнялась со стула.</p><p>- Это инфаркт, - сказала Заваркина, выключая диктофон, - пошарьте по карманам, у него должен быть нитроглицерин.</p><p>Адвокат посмотрел на нее и нерешительно залез Колдыреву в пиджак.</p><p>- Давайте ему по таблетке каждые десять минут до приезда скорой, - Анфиса встала и подошла к деревянному барьеру, - и не забудьте ее вызвать…</p><p>Охранник уже набрал номер и проорал в трубку что-то про сердечный приступ. Заваркина закинула на плечо сумку, перегнулась через перила и, дотянувшись до уха Колдырева, едва слышно прошептала:</p><p>- Надеюсь, вам не понадобится томограмма.</p><p> Внезапно освободившиеся полчаса Заваркина провела в холле здания суда, набрасывая статью. Она сидела на мягких креслах, пила дрянной кофе и даже успела пронаблюдать, как Колдырева грузят в «скорую», которая приехала в течение шести минут – наверно, охранник обмолвился, что беда случилась с вице-губернатором. Когда за ним захлопнулась дверь и карета, отчаянно мигая и воя, понеслась по проспекту, адвокат Колдырева обратился к Заваркиной.</p><p>- Я прошу вас не публиковать пока никаких материалов, - внушительно сказал он.</p><p>- А я ничего не делаю, - пропела Заваркина, - я письмо брату пишу. Не верите? Сами посмотрите.</p><p>Анфиса повернула к нему лэптоп. На мониторе действительно висело окно браузера с открытой почтой. Адвокат кивнул и отошел, Заваркина улыбнулась, сохранила написанное и встала. Ей предстоял нелегкий разговор с Зульфией.</p><p>- О чем ты думала? – и правда воскликнула та, услышав отчет о заседании, - ты знала, что у него ишемическая болезнь?</p><p>- Нет, откуда? – для пущей убедительности Заваркина помотала головой, - на журфаке диагностике не учат.</p><p>- Я не опубликую материал, - отрезала Зуля.</p><p>- Я продам его другому изданию, - пожала плечами Заваркина.</p><p>- Тебе это не кажется неправильным? - Зуля уставилась на нее возмущенным взглядом, - он же в больнице!</p><p>- Исходя из того, что он украл больше ста миллионов из бюджета на здравоохранение, мне кажется это ироничным, - усмехнулась Заваркина.</p><p>Зульфия едва сдержала улыбку.</p><p>- Я не опубликую этого, - повторила она.</p><p>- Я поняла, - сказала Заваркина, - если ты сегодня не ставишь в номер эту чудную статью, в которой каждое слово истина – и даже, ей-богу, выражены соболезнования семье воришки – то я отправляю ее в «Последнюю правду». Стану региональным редактором вместо тебя. Будешь знать…</p><p>Заваркина коварно улыбнулась.</p><p>- Это шантаж! – объявила Зуля и для пущей убедительности ткнула в Анфису пальцем, - я не позволю тебе себя шантажировать!</p><p>Заваркина пожала плечами с напускным равнодушием, открыла ноутбук и принялась дописывать сегодняшнее письмо для Васи. Зульфия смотрела в окно, напряженно размышляя.</p><p>Тишину разрезала телефонная трель. Зуля отвернулась от окна и ошалело оглянулась по сторонам. Заваркина тоже оторвалась от ноутбука, нахмурилась и вытянула шею. В век, когда все разговоры ведут по мобильным или по электронной почте, звонок стационарного телефона воспринимается как большое событие. Зульфия взяла трубку, сказала вежливое «Алло» и принялась слушать. За тридцать секунд, что она молчала в трубку, выражение ее лица сменило несколько гамм чувств и оттенков: начиная с серьезного и сосредоточенного выражения «деловой колбасы» и заканчивая усмешкой а-ля Анфиса Заваркина. Наконец, она не вытерпела и включила громкую связь.</p><p> - Важные люди могут пострадать, - раздался из спикера голос Игоря Кныша, - ты должна повлиять на мою жену…</p><p>Заваркина усмехнулась.</p><p>- Я тебе ничего не должна, - отрезала Зульфия, - я у тебя ничего не занимала, насколько я помню…</p><p>- Я дам тебе развод, - вдруг громко сообщила Заваркина, - без претензий на кофейню и другое твое жалкое имущество, если ты больше никогда не заговоришь о Колдыреве и этой публикации.</p><p>Кныш замолчал. Из спикера раздавалось его напряженное сопение: предложение было соблазнительное.</p><p>- И возвращайся к Яшке, он тебя ждет, - подзадорила его Анфиса.</p><p>- Идет, - сказал он, - а ты… подумай о ребенке.</p><p>- Тебе-то что за дело? – насмешливо отозвалась Заваркина, но Кныш уже бросил трубку.</p><p>Зуля двумя пальчиками положила трубку на место и нажала на кнопку громкой связи так быстро, будто боялась, что та ее укусит.</p><p>- Почему вы поженились? – спросила она удивленно.</p><p>- Я вышла из роддома, без работы и без гроша, - ответила Заваркина, возвращаясь к письму, - мы с ним однажды разговорились под коньячок и принялись жаловаться друг другу на жизнь. Я – на безденежье и беспросветность, а он на то, что ему отец-гомофоб не хочет ссужать деньги на открытие кофейни, пока тот не женится. Вот мы и помогли друг другу. Без него я бы так и висела на твоей натруженной шее.</p><p>Зуля улыбнулась и неосознанно потерла загривок, как будто Заваркина там и сидела все эти семь лет. Едва она успела закурить, как телефон снова зазвонил. Не желая даже напрягаться, Зуля сразу ткнула на кнопку спикера.</p><p>- Здравствуйте, - сказал приятный голос.</p><p>Зуля замахала руками и выпучила глаза, Анфиса выпрямилась в кресле. Посреди их обшарпанной редакции как будто вдруг возник какой-нибудь раджа, пахнущий сандаловым одеколоном: звонил сам вице-губернатор Барашкин, заведующий информационной политикой в регионе, который никогда не разговаривал с журналистами и редакторами непосредственно.</p><p>- Вы, наверно, догадались, зачем я звоню? – проблеял Барашкин, - Анфиса Павловна, вы там?</p><p>Заваркина бешено замотала головой.</p><p>- Нет, я здесь одна, - ответила Зульфия осторожно.</p><p>- Хорошо, тогда к делу, - было слышно, как Барашкин хлопнул в ладоши, - вы не могли бы этого не писать?</p><p>Зуля едва удержалась, чтобы не спросить «чего этого?», но вместо этого глубоко вздохнула.</p><p>- Вы отдаете себе отчет, что то, что вы мне это говорите, уже есть нарушение журналистской этики? – спросила она твердо. Заваркина одобрительно качнула головой.</p><p>Барашкин молчал.</p><p>- Материал выйдет так или иначе, - нанесла новый удар Зульфия.</p><p>- Можно его будет прочитать? – вкрадчиво спросил вице-губернатор, заведующий информационной политикой в регионе.</p><p>- Нет, - не колеблясь, ответила ему храбрая дагестанская женщина.</p><p>Барашкин снова помолчал.</p><p>- Приговор все равно будет оправдательным, - вдруг злобно высказался он, - а вашей журналистке я хотел бы посоветовать подумать. Прежде всего, о своем сыне.</p><p>Заваркина скорчила кислую рожу и показала средний палец телефону.</p><p>- Что они делают? - взвилась Зуля, когда Барашкин бросил трубку, - они не понимают, что усугубляют ситуацию своими наездами? «Подумайте о муже», «подумайте о сыне»… Сами-то они о ком думали, когда сто миллионов из бюджета крысили?</p><p>- Во-во, - Заваркина кивнула, - наваляй им.</p><p>- Все равно не опубликую, - улыбнулась Зульфия. Уверенности в ее голосе поубавилось.</p><p>Телефон зазвонил опять.</p><p>- Подними трубку, не включай громкую связь, - попросила Заваркина, - в общих чертах я их реакцию себе обрисовала, а пустые угрозы мне неинтересны.</p><p>- Дай бог, если пустые, - сказала Зуля тихо и взяла трубку.</p><p>Заваркина снова вернулась к прерванному занятию. Она дописала последние строки и перечитала свое новое письмо.</p><p><emphasis>Когда я поняла, что у нас будет ребенок, моим первым желанием было разорвать себе живот и вынуть его оттуда, пока у него не появились глаза. Врачиха и медсестра долго не могли поднять меня с пола, куда я упала, рыдая. Они прекратили прием. Они не могли понять, отчего у взрослой и  хорошо одетой женщины такая реакция на известие о беременности.</emphasis></p><p><emphasis>Я выла от страха. Я боялась не за себя, а за своего нерожденного ребенка. Что если меня собьет машина? Ему будет всего два года, у него будут крохотные ручки, беззащитная шейка и трогательный затылок со светлыми волосиками, как у тебя. И что если он со своей шейкой, волосиками и носом кнопкой попадет туда, откуда мы вырвались? Что если у него будут отбирать его любимые вещи, говоря воспитателям наглое «Я просто посмотреть»? Что если его однажды изобьют ножками от стульев? Не говоря уже о тех выборах, которые ему нужно будет сделать: клей, «спиды», конопля, водка, «купить презервативы или пообедать?».</emphasis></p><p><emphasis>Я не сомневалась, что у нас будет мальчик.</emphasis></p><p><emphasis>Я видела, все эти же эмоции и на твоем лице, когда пришла домой. </emphasis></p><p><emphasis>Я хочу к тебе. Наверняка, там, где ты сейчас, тепло и спокойно. Заберешь меня в течение трех дней?</emphasis></p><p>Анфиса нажала кнопку «Отправить» и вернулась в реальность. Зуля уже положила трубку и теперь держалась за голову в смятении.</p><p>- Идиотизм, - безадресно ругнулась она.</p><p>- Кто звонил? – поинтересовалась Заваркина равнодушно.</p><p>- Тот-кто-спит-в-гробу! Почему он вообще звонит? По каком праву разговаривает в таком тоне? – взбесилась Зульфия,  - кто он такой? Он думает, если его ставят во главе Объединенной компании, то он уже имеет право распоряжаться тут, у меня?</p><p>- Куда его ставят? – Заваркина выпучила глаза.</p><p>Зуля торжествующе улыбнулась. Удивить чем-то Заваркину на протяжении стольких лет дружбы и совместной работы ей удавалось два или три раза.</p><p>- Во главе Объединенной компании, - повторила Зульфия, - там должен был быть кто-то другой, но в последний момент передумали.</p><p>Созданная в этом году Объединенная компания должна была пригреть под своим крылом несколько маленьких газеток с небольшой аудиторией и реформировать их в нечто стоящее. «В ощип» попадала и «Благая весть».</p><p>- Зачем они ставят его? Что он в состоянии изменить? Он же замшелый валун, на котором уже в советское время жабы не квакали! – Заваркина была вне себя, - сколько ему лет? Семьдесят восемь?</p><p>- Шестьдесят два, - поправила ее Зульфия, удивленная столь бурной реакцией.</p><p>- Ад! – заключила Заваркина, подхватила куртку и лэптоп, - я пойду детеныша проверю. Разбередили, говнюки, мои неврозы.</p><p>- К Егорке, поди, поскакала? – спросила Зуля с улыбкой.</p><p>- Ты меня знаешь, - Заваркина кокетливо подмигнула ей, - мне нужны положительные эмоции.</p><p>- Анфиса, - вдруг позвала ее Зуля. Заваркина удивленно оглянулась: она никогда не называла ее по имени.</p><p>- Почему все говорят, что приговор будет оправдательным?</p><p>- Потому что приговор будет оправдательным, - сказала Заваркина равнодушно, - это его право по рождению.</p><p>Зуля скривилась и на лице ее было написано столько несчастья и вселенской скорби, что Заваркина подошла и обняла ее: прижала на секунду ее голову к груди и поцеловала в макушку. У Зули запершило в горле.</p><p>- Прощай, - с этими словами Анфиса вышла.</p><p>- Я все равно не опубликую, - стараясь казаться беззаботной, крикнула ей вслед Зуля. Но комок из ее горла никуда не делся.</p><p>Слова о праве по рождению больно зацепили не только Зульфию, но и Кирилла. Не то, чтобы он не спал ночью или перестал есть, но каждый раз, пока он мониторил биржевые сводки или болтал по скайпу с Сонькой, слова «право по рождению» всплывали в его голове. Что если она права, и все его усилия не стоят ломаного гроша? Вернее, ломаный грош он как раз получит, но этим все и ограничится.</p><p>Он заменит покосившуюся  избенку, которую выстроил его дядька на своем садовом участке на деньги, сэкономленные с копеечной пенсии. Он отправит мать в Париж, который та всегда мечтала увидеть. Но что если это гадкое чувство второсортности, которое так живо расписала ему Заваркина, никуда не исчезнет?</p><p>- Найди себе, племяш, девку богатую. Ты же пацан видный, – говаривал его дядька.</p><p>- Нравится мне там одна, - отмахивался Кирилл.</p><p>- Богатая? – смеялся дядька, - мы ее на огороде заставим работать.</p><p>Кирилл представил себе губернаторскую дочку в нитяных перчатках на грядке, выдирающую сорняки, и улыбнулся.</p><p>Его сердце застучало чаще, а низ живота сладко заныл: она звонила ему по скайпу с Мальдив, куда укатила со своей семьей.</p><p>- Я ненавижу свою жизнь, - она сидела на пляже в ярко-красном купальнике.</p><p>Про себя Кирилл поразился  тому, что можно ненавидеть свою жизнь, сидя на таком белом-белом песке под теплым ветром и ласковым солнцем. Он снова было подумал о праве по рождению, но его отвлек Сонин купальник.</p><p>- Покажи животик, - попросил он. Сонька самодовольно вытянулась перед камерой.</p><p>- Что случилась в Б? – спросила Сонька обеспокоенно, - мобильник у отца трезвонит беспрерывно. Но я его на беззвучный режим поставила и кинула в карман своей пляжной сумки.</p><p>- Выброси его в океан, - велел Кирилл, - Анфиса Пална тут кое-что натворила.</p><p>- Вот только оставь ее без присмотра, - рассмеялась Сонька, достала пластмассовый прямоугольник из сумки и швырнула его в воду. Накатившая бирюзовая волна проглотила его.</p><p>- Заинька, я пошутил вообще-то, - ласково сказал Кирилл.</p><p>Соня улыбнулась и пожала плечами.</p><p>- Когда ты вернешься? – заныл Кирилл и сам удивился своему тону.</p><p>- Через неделю, - скривилась Соня, - здесь тоска смертная. Мать не дает мне есть и почему-то предлагает поступать в Академию русского балета. Отец над ней смеется.</p><p>- И как ты справляешься?</p><p>- Я говорю «я спрошу у Заваркиной» и меня выгоняют из бунгало, - рассмеялась Соня, - вчера ночевала в гамаке на пляже. Было холодно и змеи…</p><p>- Я соскучился, - сказал Кирилл.</p><p>- Я тоже, - нежно пропела Соня, - с радостью бы променяла эти мерзкие пальмы на елки из нашего парка.</p><p>- И бунгало на чердак? – улыбнулся Кирилл, и погладил Кляксу, сидящую у него на коленях.</p><p>У Кирилла язык не повернулся сказать ей, что на чердак им больше нельзя.</p><p>Сегодня днем он и Дженни кормили Кляксу, когда услышали, что на лестнице что-то происходит.</p><p>- Я не полезу в шкаф! – раздался гневный вопль. Это была Анафема.</p><p>Дженни в ужасе глянула на Кирилла. Тот, не задумываясь, схватил Кляксу поперек живота и жестом велел Дженни прятаться. Но она не поняла и стояла посередине чердачной комнаты, словно статуя.</p><p>Клякса, хоть и попривыкла к людям, но никогда не позволяла обращаться с собой чересчур фамильярно. Она не поняла, почему ее оторвали от еды, и принялась лягаться. Кирилл не обращал на нее никакого внимания.</p><p>Разговор стих.</p><p>- Нам надо выбираться, - тихо сказал Кирилл.</p><p>Они вышли с чердака и принялись очень аккуратно спускаться по лестнице. Мимо кабинета Анафемы они пробирались не дыша, и даже стук собственных сердец казался им слишком громким. Клякса, чувствуя, что происходит что-то особенное, тоже притаилась на руках у Кирилла.</p><p>Аккуратно пройдя железные ступени, они ломанулись по каменному полу, не помня себя. Дженни даже не заметила, как протиснулась между трубами и стеной, на самом тяжелом для нее участке пути в подвале.</p><p>Выбежав на улицу, они наткнулись на Егора и Анфису, целовавшихся возле выхода в парк. Когда они рванули дверь, Анфиса охнула и подпрыгнула.</p><p>- Я этот день не переживу, - сказала она, - я хочу присесть.</p><p>- Что с вами? – поинтересовался Егор у Дженни и Кирилла. Те только тяжело дышали. Кирилл отпустил Кляксу, когда та лягнула его особенно ощутимо, и она тут же залезла на ближайшую елку, зыркнув оттуда неодобрительно.</p><p>- Они запыхались, - ответила вместо них Заваркина, - дай им отдышаться, и они все расскажут.</p><p>Они прошли по влажной траве к краю парка. Там, у восточной стены школы, был уютный маленький скверик с покрытым мхом фонтаном и двумя маленькими, не очень чистыми лавочками. Сама восточная стена была увита плющом. Школьники здесь бывали редко: неподалеку было логово бесноватой Ивушки.</p><p>Друзья плюхнулись на лавочки.</p><p>- Кто-то рассказал Анафеме про наш чердак, - злобно сказала Дженни.</p><p>- Тоже мне головоломка, - усмехнулась Заваркина. Она смотрела на вход в подвал, когда откуда вылезла невысокая фигура в шапочке, натянутой по брови.</p><p>- Я пойду и убью его, - решительно произнесла Дженни, узнав в предателе Илью.</p><p>- Сядь, - велела Анфиса, - пусть сам подойдет.</p><p>Илья огляделся вокруг и направился к ним. Когда он подошел ближе, стало заметно, что из-под шапочки сияет победная улыбка.</p><p>- Я рассказал Анафеме про чердак, - заявил он, едва дойдя до лавочек.</p><p>Никто не отреагировал. Кирилл смотрел на реакцию Анфисы, Егор тоже исподтишка поглядывал на нее. Дженни кипятилась и не понимала, почему все молчат. Наконец, Заваркина оторвалась от созерцания носков своих ботинок.</p><p>- Ты медаль хочешь? – холодно поинтересовалась она.</p><p>Илья открыл было рот, но Дженни вдруг подскочила к нему и своим маленьким острым кулачком со всей силы двинула ему в челюсть. Илья пошатнулся и схватился за лицо. Кирилл подорвался с места на случай, если придется предотвращать драку, а Егор засмеялся так громко, что Анфиса снова испугалась и легонько двинула локтем ему под ребра.</p><p>- Рухнул последний оплот интеллигентности города Б, - констатировала Заваркина с усмешкой.</p><p>- Иди, покуда цел, - лениво посоветовал Кирилл.</p><p>Илья посмотрел с ненавистью на друзей и поспешил удалиться. Дженни в гневе развернулась к Анфисе.</p><p>- Ты что? Ничего не сделаешь?</p><p>- Сядь, - улыбнулась та, - расскажу еще одну сказку.</p><p>Дженни покорно села.</p><p>- Но прежде, чем начать, - Анфиса достала телефон из своей сумищи и выбрала номер из списка контактов, - здравствуйте. Я могу поговорить с Геннадием Павловичем? Скажите, что звонит Анфиса Заваркина.</p><p>Она отвела трубку от уха.</p><p>- Наконец-то, я заставила сильных мира сего трепетать при упоминании моего имени, - с горькой иронией сказала она, со значением посмотрев на Кирилла, и вернулась к телефону, – здравствуйте, Геннадий Павлович. Вы в курсе, что ваш сын торгует наркотиками?</p><p>Заваркина сделала паузу. Ребята со значением переглянулись.</p><p>- Он хранит вещества в подвале вашего дома, в большом чемодане под старой собачьей подстилкой, - сказала Заваркина, - позволите мне опубликовать эту информацию?</p><p>Отец Ильи бросил трубку.</p><p>- Ты лишила нас поставщика, - шутливо укорил ее Егор.</p><p>- Перетопчитесь месяц, - откликнулась Заваркина.</p><p>- У нас ЭГЕ, нам нужно позарез, - рассмеялся Кирилл.</p><p>- Будто вам не наплевать, - Заваркина зевнула.</p><p>- Нам наплевать, - откликнулась Дженни, - для Стэнфорда наш ЭГЕ – пустой звук. Рассказывай историю.</p><p>- История моя – продолжение сказки про Катеньку и гимназиста, - сказала Заваркина, - и умещается она в одно предложение: одной из гимназисток, заседавших на чердаке была прабабка Анафемы. Чердак – это не школьная тайна, а семейная. Она ничего с ним не сделает, хоть и не может подниматься на него вот уже двадцать лет из-за артрита. А Илье, как вы понимаете, будет теперь не до болтовни.</p><p>- Ну и хорошо, - сказал Кирилл, - я пошел кошку с елки снимать, а то Софья расстроится.</p><p>- Мимими, - издевательски пропел Егор ему вслед. Тот показал ему средний палец.</p><p>- А откуда ты узнала? – поинтересовалась Дженни, - ну, о чердаке…</p><p>- Подслушала. Подсмотрела. Кое-что украла. Не расспрашивай.</p><p>- Отстань, - посоветовал Егор, - я сегодня не смогу остаться. Пробный ЕГЭ. Мать сказал, чтобы я не доставлял ей беспокойств. Это значит, что нужно явиться, не опоздав, и испачкать листочек. Оставшись, я обязательно опоздаю…</p><p>Заваркина грустно кивнула.</p><p>- С тобой все в порядке? – поинтересовался Егор.</p><p>Она снова кивнула.</p><p>- Трудный день, - она устало улыбнулась.</p><p>Егор поцеловал ее ладонь и проверил, надето ли на палец подаренное им кольцо. Анфиса же залюбовалась тем, как красиво оно сочетается с цветом лака.</p><p>- Не снимаю, - уверила его Анфиса и снова улыбнулась.</p><p>Егор крепко обнял ее. Они сидели так несколько минут, пока не вернулся Кирилл.</p><p>- Мимими, - издевательски пропел он. В руках у него была упирающаяся Клякса. – Пришлось слазить за ней на елку.</p><p>- Давай отнесем ее к тебе домой, - спохватилась Дженни, - она, бедняжка, настрадалась.</p><p>- Это я - бедняжка, - вздохнул Кирилл.</p><p>Вчетвером они покинули живописный уголок и вскоре вышли из парка. Проходя мимо спортивной площадки, Анфиса увидела маленького Васю. У них была физкультура, и он в маечке и шортиках, милый и трогательный, важно делал приседания. Анфиса помахала ему, но он не заметил.</p><p>- Увидимся завтра? – спросил Егор, поцеловав Анфису куда-то в ухо.</p><p>- Конечно, - откликнулась та и вышла за ворота.</p><p>И лишь тогда она поняла, что идти ей некуда. Она не могла вернуться ни в парк, ни на чердак, ни в свою мансарду. Она не могла вернуться к Зульфие и не могла поболтать ни с Васей, ни с Егором. Деваться ей было совершенно некуда.</p><p>Немного поразмыслив, Анфиса направилась на первый этаж универмага, собираясь напихать утробу какой-нибудь незатейливой едой. Но едва войдя в стеклянные двери, она столкнулась с господином Борязом.</p><p>- Я искал тебя, - сказал он и для верности схватил ее за локоть, чтобы она не убежала.</p><p>Заваркина с возмущением посмотрела на свой плененный локоть.</p><p>- Извини, - сказал господин Боряз, отпустив ее, - зайдем?</p><p>Он кивнул на ближайший бар.</p><p>В кафе «Язъ» был продуманный дорогой интерьер: столики были отделены друг от друга тяжелыми бархатными портьерами, превращающими их в уютные кабинки. Заваркина молча уселась на диванчик и опустила стриженую голову.</p><p>- Хочешь чего-нибудь выпить? Может, коктейль?</p><p>- Скотч со льдом, - сказала Анфиса подскочившему официанту и положила подбородок на скрещенные руки.</p><p>- Колдырев не выжил, - сообщил господин Боряз, - через два часа после доставки в больницу у него развился отек легких, и он умер.</p><p>Заваркина промолчала и отхлебнула тихо материализовавшийся перед ней скотч.</p><p>- Тебя начнут преследовать,  - продолжил господин Боряз, - скорее всего, это будет уголовное дело. Но ты ведь и так знала, что за инфаркт вице-губернатора ты ответишь.</p><p>Заваркина по-прежнему молчала, глядя в стол.</p><p>- Ты укусила руку, которая тебя кормит.</p><p>- Я злая и невоспитанная дворняга, я помню, - раздраженно отозвалась Заваркина.</p><p>- Я не хотел тебя обидеть, - мягко улыбнулся господин Боряз и накрыл ее руку своей.</p><p>- Вы про Объединенную компанию слышали?</p><p>Господин Боряз кивнул.</p><p>- Эту должность обещали мне, - сказала Заваркина.</p><p>- Ты не была бы счастлива, ведя придворную хронику мэрии, - ухмыльнулся господин Боряз.</p><p>- Да не в ней дело!</p><p>Заваркина снова замолчала.</p><p>- А в чем?</p><p>- В том, что таких, как я, не пускают на вершину, - сказала Заваркина, - я выродок…</p><p>Заваркина странно хлюпнула носом. Господин Боряз подвинулся к ней и легонько обнял. Он погладил ее по стриженой голове, приговаривая «ну-ну, перестань».</p><p>- Ты преувеличиваешь, - возразил господин Боряз, когда она немного успокоилась.</p><p>- Я встречаюсь с вашим сыном, - сказала она, отстранившись и вытерев лицо салфеткой, - что вам больше не по нутру: то, что я - детдомовская или то, что мне за тридцать?</p><p>- К чему ты клонишь? – не понял господин Боряз.</p><p>- Ответьте, - потребовала Заваркина.</p><p>- Меня больше всего беспокоит твоя… кхм…твоя эксцентричность.</p><p>Заваркина скривилась, как будто ее заставили укусить луковицу.</p><p>- Ты слишком сосредоточена на том, как тебя воспринимают, - спросил господин Боряз, - какая тебе разница? У тебя талант…</p><p>- Нет у меня никакого таланта, - скривилась Заваркина, - я знала, что вы не поймете.</p><p>Господин Боряз оставил этот бесполезный разговор. Ему показалось вдруг, что он ведет беседу с обиженным, взъерошенным  подростком, которому юношеский максимализм не дает трезво смотреть на мир.</p><p>- Мой сын любит тебя.</p><p>- Ваш сын летом уедет в чудесную благополучную страну и забудет обо мне максимум через год, - с горьким сарказмом откликнулась Заваркина, - а когда он начнет адекватно соображать, сделайте милость, отдайте ему вот это.</p><p>Она схватила бумажную салфетку и начеркала на ней какие-то символы.</p><p>- Обещаю, - кивнул господин Боряз и, сложив салфетку вчетверо, спрятал во внутренний карман пиджака.</p><p>Заваркина залпом допила алкоголь. Господин Боряз протянул ей ладонь для рукопожатия, но Анфиса посмотрела на него, тепло улыбнулась и крепко обняла.</p><p>- Спасибо вам, - сказала она, быстро поднялась и выбежала из кафе, словно боялась снова поддаться чувствам.</p><p>Господин Боряз высунулся из-за портьеры и посмотрел ей вслед. Анфиса быстрым шагом вышла в стеклянные двери универмага и растворилась, словно призрак, в апрельских сумерках.</p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава девятнадцатая. Один ужасный день Зульфии</strong></p><p>- Мы не будем ничего комментировать, - говорил толстый одышливый глава следственного комитета, - мы не заинтересованы в освещении.</p><p>- Вы уверены? – спросила Зульфия участливо, - мне показалось, что посодействовать в освещении – это единственное, что вы можете.</p><p>- Вы не язвите, милая барышня, не язвите, - глава вытер лоб платком.</p><p>Они сидели друг напротив друга вот уже три часа. Их разделял пошлый офисный стол, уставленный какой-то сувенирной мишурой и пластмассовой канцелярией. Их разговор вертелся вокруг разных тем – от рыбалки до вышивания – но неизменно сводился к одному и тому же вопросу: как Анфиса Заваркина раздобыла информацию о томографах? Верить в то, что она записала на заседании судебное заключение, он верить отказывался.</p><p>- Как она могла все это запомнить и записать? – усмехался глава.</p><p>- Вы слыхали о диктофонах? – вежливо интересовалась Зульфия.</p><p>Глава кидал на нее полный ненависти взгляд и снова заговаривал о выпечке и методе розжига каминов. Зульфия же хранила на лице маску вежливого участия и терпела, и терпела, и терпела новые витки этого бесполезного разговора.</p><p>- Зуля, - вдруг заговорил глава с отчаянием в голосе, - мы же с вами давно знакомы. Сейчас полетят головы с плеч. Много невинных голов, если вы сейчас не расскажете, откуда эта… журналистка взяла информацию.</p><p>Зуле вдруг страшно захотелось спросить, есть ли в этом здании хоть одна невинная голова, но усилием воли сдержалась. Ей даже пришлось больно укусить себя за язык.</p><p>- Казимир Апполинарьевич, - также тепло заговорила она, - я понятия не имею, из какого источника она черпает информацию.</p><p>- Черпала, - поправил ее глава, - Анфиса Заваркина пропала позапрошлой ночью.</p><p>Зульфия крякнула и ошеломленно замолчала. Ее мозг заработал с бешеной скоростью. Первой проскочила мысль, что как хорошо, что Анфиса не открыла ей своих тайн. Вторая мысль – эмоции оставить на потом! Третью мысль Зуля просто не смогла удержать в голове.</p><p>- А где Вася? – воскликнула она, вскакивая и опрокидывая стул, - ее сын! Вася!</p><p>- Василий Заваркин, 2005 года рождения, покинул страну той же ночью в сопровождении своего единственного живого родственника Элис Йоргесен.</p><p>- Единственного живого? – заорала Зульфия и напрыгнула на стол, отделявший ее от главы следственного комитета. Тот отпрянул, а Зуля, схватив какую-то статуэтку, заметалась по кабинету.</p><p>Видя ее смятение, глава оставил допрос. Он поймал ее, усадил в кресло, отобрал свою недавно выигранную награду за вышивание крестиком на скорость и налил стакан воды. Зуля посмотрела на воду, будто не узнавая ее, потом на главу, после чего решительно встала и распрощалась.</p><p>- Подумайте, - только и успел крикнуть глава ей вслед.</p><p>- О чем тут думать? – буркнула Зуля, - все уже сделано.</p><p>Она действительно сделала это. В тот же день, после ухода Заваркиной, оставшись один на один с текстом, она решительной рукой подписала его в печать. После чего она послала в «Последнюю правду» короткий e-mail, в котором говорилось, что она согласна взяться за предлагаемую ими работу, но просит две недели на приведение дел в порядок. Она была уверена, что после публикации ее вышвырнут из «Благой вести». К счастью, «Последняя правда» не стала тянуть время и ответила таким же коротким радостным письмом.</p><p>В редакции «Благой вести» Зульфию ждал неприятный сюрприз: Тот-Что-Спит-В-Гробу. Он вертелся в кресле Заваркиной и оглядывал помещение с хозяйским видом. Впустивший его Коля притаился в углу, делая вид, что готовит себе кофе.</p><p>- Что вам здесь надо? – раздраженно спросила Зульфия.</p><p>- Я к вам, - он встал ей навстречу и даже развел руки, будто для объятий. Зульфия опасаясь того, что он и правда полезет обниматься, быстро уселась за свой стол. Тот-Кто-Спит-В-Гробу остался стоять.</p><p>- Ну что ж, - начал он, - у меня к вам деловое предложение. Мы открываем…</p><p>Зуля не слушала его. Она вдруг посмотрела на кресло Заваркиной и представила ее, сидящую в нем, настолько четко, что сама испугалась. Анфиса, чуть более коротко стриженая, чем была два дня назад, восседала в кресле, наполовину спрятавшись за монитором, и ухмылялась, как в старые добрые времена.</p><p>Дальше Зуля представила, как Анфиса встала бы, подошла бы  к Тому-Кто-Спит-В-Гробу и остановилась бы за его плечом.</p><p>- Они устроят тебе два прогула и три опоздания, - сказала бы она насмешливо, - потом щелкнут на корпоративе после рюмашки, фото подфотошопят и, воспользовавшись им, как компроматом, выкинут на улицу с репутацией профнепригодной алкоголички. Ты готова рискнуть?</p><p>Воображаемая Заваркина повернулась к Тому-Кто-Спит-В-Гробу и дернула его за ус.</p><p>- Посмотри на этот узкий лобик, на эти бегающие глазки, на щеточку под носом, выращенную по ГОСТу, - призрак Заваркиной продолжил издеваться, - ты тоже хочешь быть такой? Кем ты хочешь быть? Гениальной троечницей или примерной, но ни на что не годной отличницей?</p><p>Зульфия вдруг рассмеялась, и морок растаял в воздухе. Тот-Кто-Спит-В-Гробу озадачился.</p><p>- Почему вы смеетесь? – спросил он и потер усы в том месте, где его тронула воображаемая Заваркина. Это развеселило Зульфию еще больше. Она принялась хохотать в голос, запрокинув голову и хватаясь за бока. Это была истерика.</p><p>- Сумасшедшая, - резюмировал испуганный Тот-Кто-Спит-В-Гробу и, подхватив свой занудный портфель черной кожи, вылетел за дверь офиса, - забудьте все, что я говорил.</p><p>- Я все равно не слушала, - прохохотала Зульфия.</p><p>Коля, который во время разговора старался казаться безучастным, подошел к заваркинскому столу, вынул оттуда пузырек с таблетками, высыпал пару на ладонь. Он сто раз наблюдал, как Анфиса глотает их, как драже. Он подошел к Зульфие и протянул ей две крохотные таблетки и свою кружку остывшего кофе. Та, не думая, проглотила предложенное и запила протянутым.</p><p>- Заваркина жива? – спросила она у Коли. Тот пожал плечами.</p><p>Через две минуты лекарство подействовало, и Зулю стало клонить в сон. Она даже не пыталась сопротивляться: просто уронила голову на клавиатуру и захрапела. Коля, закусив губу, снова кинулся к пузырьку.</p><p>- Упс, - виновато сказал он, увидев, что превысил дозировку в два раза.</p><p>Зульфия проспала четыре часа. Когда она проснулась, то в полуоткрытое окно уже врывалась сумеречная прохлада, а на ее щеке четко отпечатались буквы «п», «р», «о» и «л».</p><p>- Вот черт, - сказала она ошалело и зачем-то ощупала свою голову.</p><p>В следующее мгновение она проснулась окончательно: кто-то пинком ноги открыл дверь в редакцию. На пороге стоял полноватый мужчина с татуировкой-иероглифом на шее. Он был одет в дорогой костюм и туфли из кожи питона. Заваркина называла такие башмаки «неприличными»: она утверждала, что убить змею только для того, чтобы нацепить ее кожу себе на ноги – это преступление против всего живого.</p><p>- Как и русский рэп, - смеялась она.</p><p>- У моей жены из-за вас нервный срыв, - заявил мужчина.</p><p>- Так положите ее в стационар, - вяло откликнулась Зульфия, безуспешно пытающаяся понять, кто он и где она его видела.</p><p>- Это будет скандал, - сказал он, заходя в кабинет, - Нина Смоленская в психбольнице.</p><p>- Там ей и место, - сказала Зуля, узнав Павла Проценко. Она с трудом встала и, еле переставляя ватные ноги, направилась мимо разъяренного Павла к спасительному заваркинскому столу. Около него в углу стоял черенок от лопаты, которым они в солнечные дни задвигали шторы. Зуля схватила черенок и повернулась к Павлу.</p><p>- Убирайся отсюда, мозгляк! – еле выговорила она и махнула черенком в его сторону.</p><p>- Эй-эй, дамочка, полегче! - Павел отпрянул и вывалился из редакции, - мне нужна Заваркина!</p><p>- Всем нужна Заваркина, - вяло пролепетала Зуля и махнула черенком еще раз.</p><p>- Дура! – сказал Павел и ринулся вниз по лестнице.</p><p>- Сам дура, - тихо сказала Зульфия и пожевала губами, - я пить хочу.</p><p>- Так попей, - посоветовал Егор, вынимая черенок у нее из рук.</p><p>- Ты откуда тут взялся? – медленно спросила Зульфия.</p><p>- В дверь вошел, - усмехнулся Егор, - ты Аськиного феноземапа нажралась, что ли?</p><p>- Аськиного, - повторила Зуля, - феназепама. Дрянь этот феназепам. У меня еще в ушах звенит.</p><p>- Могу посоветовать только кофе, - развел руками Егор.</p><p>Выглядел он ужасно. Под глазами залегли тени, губы пересохли и потрескались. От него пахло алкоголем, а длинные рыжие волосы были растрепаны.</p><p>- Я не знаю, где она, - плаксиво сказала Зульфия, - тебе я сказала бы.</p><p>- Ты не против, я в ее столе пороюсь? – спросил Егор.</p><p>- Только таблеток никаких не пей…</p><p>Зульфия отстраненно наблюдала за мальчишкой, который принялся перекладывать бумажки с энтузиазмом таксы, разоряющей лисью нору.</p><p>- Я теперь понимаю, почему Заваркина все время такая спокойная, - с расстановкой произнесла Зульфия, смотря в одну точку.</p><p>- Что-то мне подсказывает, что это не феназепам, - Егор высыпал таблетки на ладонь и даже лизнул, - фу. Я это конфискую.</p><p>Он снова зарылся в ящики, бесцеремонно разбрасывая их содержимое по полу. Зульфия, наблюдая, как очередная бумажка падает на протертый линолеум, лениво подумала, что придется сжечь все заваркинское барахло в конспиративных целях.</p><p>- Сделай мне кофе, - попросила Зуля. У нее не было сил поднять руку.</p><p>Егор вздохнул и, потянувшись, нажал кнопку на чайнике. Размаха его руки хватило, чтобы покрыть это расстояние, тогда как Анфисе приходилась подъезжать к нему на стуле.</p><p>- А у тебя нет ничего, что помогло бы мне ее отыскать? – спросил Егор.</p><p>- Нет, - соврала Зульфия. Быть убедительной в таком состоянии ей удалось без труда.</p><p>С утренней почтой ей пришло письмо. На конверте не было обратного адреса, но она была уверена: оно – от Заваркиной. Оно лежало в верхнем ящике ее стола нераспечатанным: храбрая дагестанская женщина страшилась того, что могла в нем прочитать. Она надеялась, что этому мальчишке не придет в голову обыскивать и ее стол тоже.</p><p>Егор налил ей кофе и уселся напротив. Он хотел что-то спросить, но будто не знал, как сформулировать.</p><p>- Если что-нибудь появится… Какая-нибудь… Что-нибудь…</p><p>- Я тебе сообщу, - пообещала Зульфия, отхлебнув из чашки. Ей стало немного лучше. – Спасибо за кофе.</p><p>- Пока, - сказал Егор. Покидая кабинет, он обернулся в дверях.</p><p>- Ты не знаешь, что такое «право по рождению»? – спросил он.</p><p>- Какая-то заваркинская идея, - пожала плечами Зуля, - она носилась с ней последние месяцы, поминая от случая к случаю…</p><p>Егор посмотрел себе под ноги, будто не решаясь задать еще один вопрос. Постояв так секунд десять, он, наконец, вышел.</p><p>Зуля для верности посидела какое-то время, почти не двигаясь, лишь попивая кофе. Окончательно придя в себя, она достала из ящика почтовый конверт и открыла его, надорвав по левому краю. В нем оказался сложенный втрое лист. Зуля развернула его. На листе было всего две строчки.</p><p><emphasis>madteaparty2013@yandex.ru</emphasis></p><p><emphasis>Пароль</emphasis><emphasis>: zdctulf,elent,zk.,bnm</emphasis></p><p>Зуля удивилась и открыла браузер. Забив логин и пароль, она открыла «Входящие» и вдруг поняла что перед ней: тысяча сто пятьдесят шесть писем Анфисы к умершему брату. Она, пролистав несколько страниц, ткнула наугад в сто сорок пятое.</p><p><emphasis>Ты помнишь нож, что лежал рядом с нашей кроватью? Ты иногда водил им по моей обнаженной спине и спрашивал, не собираюсь ли я тебя бросить.</emphasis></p><p><emphasis>Когда тот трогательный ботаник, его, кажется, звали Витя, стесняясь и переминаясь с ноги на ногу, объяснился мне, нелепой и веснушчатой, в любви, этот нож впервые проскользил по моей спине, касаясь кожи острым краем. На мне остался длинный порез, из которого сочилась кровь.</emphasis></p><p><emphasis>Она привела тебя тогда в экстаз. Ты аккуратно касался багряных капель языком и пальцами и шептал мне на ухо полубезумное «Ты ведь никогда меня не бросишь, правда?». Тогда я испытала свой первый оргазм.</emphasis></p><p><emphasis>Жаль, что сейчас нельзя этого повторить.</emphasis></p><p>- Что это?</p><p>Зуля была так поражена, что боролась с желанием проглотить еще феназепама, забыв, что Егор его унес. Она закрыла окно и одернула руку от мыши, будто та могла обезуметь и  ткнуть ее ножом.</p><p>Но тайна привлекала ее. Мысль о том, что продравшись через этот околосексуальный кошмар, она сможет, наконец, понять свою Заваркину – мотивы ее поступков или то, почему она иногда подолгу смотрит, то есть смотрела, в окно – не оставляла в покое ее измученный мозг и будоражила кровь.</p><p>Она снова аккуратно открыла окно браузера и взглянула на строки письма.</p><p>- Нет, нет, не могу, - воскликнула она и тихо заплакала, - это все выше моих сил.</p><p>Запиликал ее мобильный. Она взглянула: звонил Зузич.</p><p>- Привет, - сказала она в трубку, вытерев слезы тыльной стороной ладони.</p><p>- Привет, душа моя, - ласково сказал тот, - когда ты вернешься?</p><p>Зуля подавилась рыданиями.</p><p>- Ты такой милый, - протявкала она.</p><p>- Эй, что с тобой?! – испугался ее муж, - хочешь, я приеду и заберу тебя?</p><p>- Хочу, - призналась Зуля.</p><p>- Буду через пятнадцать минут, - сказал Зузич, - дурацкая твоя работа, заставлю тебя ее бросить…</p><p>Проворчав еще что-то, он нажал «отбой», а Зульфия улыбнулась сквозь слезы. Всегда, когда он говорил эту фразу, она раздражалась, бесилась, доказывала, что она – независимая и самостоятельная женщина. Но сегодня она впервые углядела в этой фразе попытку позаботиться о себе, непутевой и безалаберной. Зуля почувствовала такую нежность к мужу, что бурно разрыдалась и твердо решила бросить работу.</p><p>Когда Зузич приехал, она, умытая и причесанная, сидела за столом. Она заблаговременно вышла из madteaparty2013@yandex.ru и спрятала письмо в маленький кармашек в своей сумке. Она иногда прикасалась к ней, словно боялась, что бумажка выпрыгнет и убежит, и тогда Зульфия никогда не узнает, что произошло между Заваркиными.</p><p>Теперь у нее был ключ от потайной комнаты в голове Анфисы, и она в любой момент могла им воспользоваться.</p><p>Теперь она знала, что ее ждет, когда она в следующий раз откроет эту пыльную замшелую дверь: издевательски хохочущие клоуны, удушливая темнота, мертвые растоптанные принцессы и их сожженные замки. Но она, Зульфия, будет готова к этой череде испытаний.</p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава двадцатая. Заваркины</strong></p><p>- Технические неполадки, - громко и властно объявила Анафема ученикам.</p><p>Посреди торжественной линейки, посвященной последнему школьному звонку, начисто отрубился звук у микрофонов и фоновая музыка. На большом плазменном экране, на который транслировались обрывки школьной жизни и прочие слащавые вещи, теперь плавали рыбки из стандартной заставки Виндоуз.</p><p>- А это ты сделала? – спросил Кирилл.</p><p>- Нет, - откликнулась Сонька, щурясь на солнце, - я по мелочи не работаю.</p><p>Когда семья Кравченко вернулась с островов, и Соня узнала, что случилось с Заваркиной, она устроила истерику. Она требовала немедленно вернуть Анфису туда, откуда она была изгнана, но натыкалась на стену спокойствия и наставительный отеческий тон: губернатор Кравченко не собирался обсуждать державные дела и собственные решения с несовершеннолетней дочерью. Упрямая дщерь, получив успокоительную пощечину, мрачно пообещала своему родителю устроить неприятности.</p><p>Первый свой удар она нанесла на первомайской демонстрации: в этот день на Главную площадь традиционно выходил весь город Б, а представители всех учебных заведений маршировали строем по Главной улице. Сонька каким-то невероятным образом умудрилась подменить заготовленную заранее запись фоновой музыки, а транспарант-растяжку «Школа Святого Иосаафа» заменила криво намалеванной на холстине надписью «Колледж Святого Джозефа». И если замена музыки привела к большой неразберихе –  пока над площадью неслась песня «На мигалках катит блатной гондон», ответственные за мероприятие бегали, кричали и рвали перманент у себя на головах - то транспарант заметили только тогда, когда распечатали фотографии для ежегодного майского школьного стенда.</p><p>- Знаете, Ангелина Фемистоклюсовна, - прищурилась директриса, разглядывая снимки, - что если нам эту организацию сделать официальной? Внутришкольной? Или межшкольной? Ответственной, скажем, за изучение дружественных культур…</p><p>Занявшись своими мечтами, директриса не заметила, как перекосилось лицо Анафемы.</p><p>Тогда, после демонстрации, Кирилл, покатываясь со смеху, спросил Соню о ее мотивах, она насупилась.</p><p>- Пока не вернет мне Заваркину, - злорадно ответила Соня, - я буду пакостить по мелочи.</p><p>- Ему под силу закрыть уголовное дело? – недоверчиво поинтересовалась Дженни.</p><p>- Пара пустяков, - уверенно заявила Сонька.</p><p>- В ее мансарде уже кто-то живет, - процедил Егор.</p><p>Спустя неделю после исчезновения Заваркиной в мансарде действительно появился новый обитатель. Его привез однажды днем сам губернатор Кравченко.</p><p>- Эта квартира – мое убежище, - говорил губернатор с улыбкой, демонстрируя комнаты, - иногда я буду приходить без приглашения. Будь к этому готов.</p><p>Коля Чекрыгин кивнул. Он бросил свою спортивную сумку на ящики у двери.</p><p>- Информацию будешь получать с курьером или я с оказией буду приносить сам, - пояснил Федор Гаврилович, - располагайся, чувствуй себя, как дома. Надеюсь, мы с тобой сработаемся.</p><p>Губернатор протянул Коле руку, и тот сердечно пожал ее. После того, как Кравченко вышел, Коля самодовольно огляделся. Картонные коробки, в которых оказались Анфисины вещи, он решил вынести на помойку, как только стемнеет.</p><p>Но Соня все еще надеялась, что можно все переиграть, и своих планов не выбрасывала из головы ни на секунду.</p><p>- Это моя мансарда, и там будет жить тот, кого я туда поселю, - не уставала повторять она.</p><p>Егор, как ни странно, не поддерживал ее. Он общался с друзьями сквозь зубы, был мрачен и хмур, и разговоров о Заваркиной не поддерживал. Он отказывался заходить в ее кофейню и даже заявил, что не имеет настроения идти на выпускной. После этого заявления Кирилл, который все это время деликатно помалкивал и поддерживал его, взбеленился.</p><p>- Ты должен быть на выпускных фотографиях, - сказал он твердо, - можешь маячить позади всех, как привидение, но ты должен на них быть. Ты свалишь в свой Лондон и неизвестно, когда мы снова увидимся. Так что на выпускной ты идешь!</p><p>Егор только удивленно поднял брови и ничего не ответил. На линейке в честь последнего звонка он стоял немного поодаль от толпы.</p><p>Пока техподдержка возилась с кабелями, силясь найти причину поломки, Ангелина Фемистоклюсовна, пошушукавшись с директрисой, выпихнула вперед режиссера Яичкина. Он все еще числился помощником по воспитательной работе Святого Иосаафа и после исчезновения Заваркиной приосанился и воодушевился, решив, что выиграл их тот сентябрьский пьяный спор.</p><p>Микрофоны не работали, и бедный Яичкин принялся тихо лепетать что-то свое. Школьники не услышали бы его, даже если бы захотели.</p><p>- Ах, - разнеслось по толпе.</p><p>Яичкин поднял взгляд на свою аудиторию. Школьники, стоящие в первых рядах, указывали пальцами на неисправный монитор. На нем появилось изображение Грампи Кэт – самого «сердитого» кота современности, чей окрас и низко посаженные глаза придали его морде вечно недовольное выражение. Теперь этот известный интернет-мем недовольно взирал на школьников, а под ним появилась бегущая строка.</p><p>- Создатели Колледжа Святого Джозефа, - гласила строка, - Егор Боряз, Софья Кравченко…</p><p>- Ох, - сказала Дженни, потому как следом шли их с Кириллом имена.</p><p>Школьники заулюлюкали, кое-кто захлопал в ладоши.</p><p>- Откуда? Чего вдруг? – оторопела Сонька.</p><p>Голова Грампи кэт медленно трансформировалась в стриженую голову Анфисы Заваркиной и сказала:</p><p>- Никогда не заставляйте других кидать ваши чернильные бомбы.</p><p>Кирилл захохотал.</p><p>- У тебя чернила с собой? – спросил он у Соньки сквозь смех.</p><p>- С чернильной бомбы начали, ею же и закончим? – улыбаясь, спросила Дженни.</p><p>Анафема, будучи вне себя, подгоняла техподдержку. Ей не хотелось, чтобы эта неуемная девка испортила ей еще и праздничную линейку.</p><p>- Крайне неудачный год, - сокрушалась она, прикидывая, не выдернуть ли ей монитор из розетки.</p><p>- Спасибо, что были с нами, - сказала голова Заваркиной и лучезарно улыбнулась. Школьники заволновалась: кто-то засмеялся, кто-то ахнул, кто-то аплодировал. Из толпы вылетели две чернильные бомбы: одна угодила «Заваркиной» в глаз, а вторая попала в невезучего Яичкина.</p><p>- Нет, я больше не могу, - завопил Яичкин, истерично отряхивая испорченную белую рубашку, - я сдаюсь! С меня хватит!</p><p>Драматично всплескивая руками, чертыхаясь и ни на кого не глядя, он вылетел через кованые ворота, обещая никогда больше не возвращаться в «эту мерзкую школу».</p><p>- Я пойду на выпускной, - вдруг сказал Егор, не сводя глаз с улыбающейся Анфисиной головы, которую чернильная бомба превратила в одноглазую панду.</p><p>- Стало легче? – спросила Дженни. Она хотела удостовериться, что они с Кириллом, запустив запись по просьбе Анфисы, не расстроили Егора еще больше.</p><p>- Немного, спасибо, - попытался улыбнуться он и вдруг признался, - я отдал бы обе почки и жил бы всю жизнь на диализе, лишь бы узнать, что произошло той ночью, и куда она делась…</p><p>Той ночью в мансарду поднялись двое.</p><p>На часах было полтретьего ночи. Маленький Вася крепко спал на диване. Он был полностью одет: на нем были даже куртка и ботинки. Анфиса сидела за столом над чистым листом бумаги и нетерпеливо постукивала по нему ручкой. Она обещала Зульфие рассказать все, но «все» не поместилось бы и в четыре тома. Поэтому, когда она услышала тихий скрип тормозов под окном, она черкнула на бумаге пару строк, решительно сложила лист втрое, положила его в конверт и запечатала. Сверху она накорябала почтовый адрес Зульфии.</p><p>В дверь тихо поскреблись. Анфиса распахнула ее настежь и усмехнулась.</p><p>На пороге стояла ослепительно красивая девушка, замотанная в огромный шарф, слишком теплый для весны. На ней были резиновые сапоги с маленьким белым лейблом спереди, сообщавшим, что ее калоши стоят триста долларов.</p><p>- Привет, Заваркина, -  сказала Алиса, заходя в крохотную прихожую.</p><p>- Привет, Заваркина, - откликнулась Анфиса и чмокнула сестру в щеку.</p><p>Следом за ней зашел наголо бритый мужчина в кожаной куртке. Он был широк в плечах, но невысок ростом. Он смотрел на мир красивыми глазами цвета агата, но всегда исподлобья. Он не принадлежал ни к одной субкультуре, но в его ухе болталась серьга. Его лоб еще в школьные годы перерезали морщины, но высокие скулы и крупные белые зубы сделали его грандиозный успех у женщин. Сейчас его лицо было непроницаемо, но глаза выдавали многое: и радость встречи, и нетерпеливое желание поцеловать любимую женщину, и нежность к своему детенышу. Сложная комбинация эмоций, тонко оттеняющая суровый облик, сделала его чертовски привлекательным. Как всегда.</p><p>- Папочка приехал, - пролепетал заспанный Васька, появляясь в прихожей.</p><p>- Привет, мой сладкий, - сказал Вася Заваркин-старший и подхватил сына на руки. Тот по-щенячьи уткнулся ему в шею и затих.</p><p>Анфиса смотрела на них и улыбалась. Она вдруг подумала, как хорошо, что он успел уехать до рождения Васи. Уж слишком они похожи: та же круглая голова, большие серые глаза и важный вид – словом, если Васю-младшего одеть в кожанку и проколоть ухо, то получится уменьшенный клон Васи-старшего.</p><p>- Какой план? – спросила Анфиса у Алисы.</p><p>- Мы с мелким летим на самолете, а вы своим ходом.</p><p>- Пешком, что ли?</p><p>- На машине. Она тебе понравится, - Алиса хитро улыбнулась, - сколько у нас дней в запасе?</p><p>- Парочка есть, - сказала Анфиса уверенно.</p><p>- Значит, через границу успеете, - сказала Алиска, прикинув расстояние, - не берите с собой наркотики. Отдавай мне ребенка, Василий.</p><p>Вася еще раз поцеловал сына в макушку и поставил его на ноги. Вася зевнул, подхватил свой рюкзачок и, важно махнув матери рукой, вышел, доверив свою ладошку Алисе. Он спешил навстречу приключениям, и ему было не до сентиментальностей.</p><p>Старший Заваркин, проводив их взглядом, повернулся к Анфисе.</p><p>- Ты опухла? Почему такие письма пишешь? – насмешливо спросил он, - «Забери меня в течение трех дней». А если бы я его не увидел и не прочел?</p><p>Анфиса вместо ответа подскочила к нему и впилась в губы. Она не видела его семь лет. Свалив на Алиску организацию его тайных встреч с маленьким Васей, она имела возможность наблюдать за ними только украдкой и издалека.</p><p>- Ну, ладно-ладно, прощаю, - смягчился Вася и погладил ее по щеке. Но уже в следующее мгновение схватил ее за подбородок и втащил в ванную, в которой горел свет.</p><p>- Какого хрена? - сурово спросил он, - у тебя веки в красных точках! Опять блюешь после еды?</p><p>Он отвесил ей легкую пощечину.</p><p>Анфиса улыбалась. Она совершенно отвыкла от такого обращения с собой. Она соскучилась по нему не как по мужчине, а как по брату, единственному близкому человеку, который едва зайдя в темный коридор, заметил симптомы булимии.</p><p>- Но выглядишь хорошо, - ревниво сказал Вася, - похудела, загорела, волосы отращиваешь, зубы скалишь, глазами сверкаешь.</p><p>- Это все наркотики, - пропела Заваркина, улыбаясь.</p><p>- По-моему, это любовь, - он снова схватил ее за подбородок, - чего ты ржешь? Сарказм за семь лет повыветрился?</p><p>Анфиса засмеялась и засунула ладонь в задний карман его джинсов.</p><p>- Будешь дразнить, мы еще долго отсюда не уедем, - он улыбнулся и чмокнул ее сложенные «рыбкой» губы.</p><p>Они вышли из ванной, и Анфиса легко подхватила кожаную дорожную сумку и портплед. Вася хмыкнул что-то вроде «феминистка хренова» и отобрал у нее и то, и другое.</p><p>- Мне нужно письмо отправить.</p><p>Вася кивнул и вышел. Анфиса оглядела мансарду, вытащила из ящика свой плоский серебристый лэптоп, послала своей спаленке воздушный поцелуй, вышла и закрыла за собой дверь. Ключ она бросила на пол и задвинула ногой под коврик.</p><p>Выйдя из подъезда, она окунулась в прохладу. Перед подъездом стояли две машины: неприметная прокатная иномарка и огромный черный внедорожник, который она уже видела в Рождество, на парковке в парке, во время выступления Валлийца.</p><p>Почтовый ящик имелся на углу. Анфиса быстрым шагом дошла до него, опустила письмо, обернулась и застыла как заклятьем пораженная. Возле машин топталась ее маленькая семья.</p><p>Ее сын, уже удобно устроившийся на заднем сиденье арендованной иномарки и нетерпеливо поглядывавший на взрослых через заднее стекло.</p><p>Ее великолепная сестра.</p><p>Ее любящий почти муж.</p><p>У нее, Анфисы Заваркиной, бродяжки и скандалистки, теперь будет всамделишная семья.</p><p>- Чья тачка? – спросила она у Васи-старшего, восхищенно проведя рукой по глянцевому боку.</p><p>- Твоя, - улыбнулся он и бросил изумленной Анфисе ключи, - дарю.</p><p>- У нас настолько хорошо идут дела? – спросила она. Вася с улыбкой наблюдал, как она с удовольствием села на водительское место и любовно погладила кожаную оплетку руля.</p><p>Машина Алисы и Васи-младшего плавно отчалила. Вася помахал родителям в окошко. Родители помахали в ответ и тоже тронулись.</p><p>- Я читал твои письма, - начал Вася, глядя на Анфисин профиль, - мне понравились кое-какие мысли. Про власть и про нож. Но совершенно не понравился твой молоденький любовник.</p><p>- Ты просто ревнуешь, - съехидничала Анфиса, выворачивая руль. Они выезжали на объездную дорогу города Б, покидая его навсегда. - Можно подумать, у тебя не было романов за эти семь лет…</p><p>- Таких не было, - серьезно сказал Вася.</p><p>Анфиса посмотрела на него, подозревая в наглом вранье. За семь лет Вася начисто растерял остатки своей юности, но эти девяносто килограмм литых мышц не могли не привлечь  какую-нибудь впечатлительную дамочку.</p><p>- Скажи, что это все выдумки, - потребовал он.</p><p>- Ой, да брось, - скривилась Анфиса, - неужели ты всерьез думаешь?..</p><p>Вася схватился за руль и резко вывернул его вправо. Машина съехала на обочину.</p><p>- Ты дебил? – завопила Заваркина и принялась лупить брата куда попало, один раз даже ощутимо заехав ему в челюсть. Тот быстро скрутил ее и крепко встряхнул, чтобы успокоить.</p><p>- Скажи, что это неправда, - потребовал он. По угрожающим ноткам в его голосе Анфиса поняла, что шутки кончились.</p><p>- Эти письма – всего лишь художественная литература, - весьма убедительно сказала Анфиса.</p><p>- Я не верю ни единому твоему слову, - сказал Вася, глядя ей в глаза и удерживая в железных объятиях.</p><p>- Ты скучал по мне? – спросила она ласково.</p><p>- Каждый день, - тихо ответил он, отпуская. Анфиса потерла предплечья, уверенная, что утром там проявятся синяки.</p><p>- Не делай так больше, - сказала она тихо, - я давно машину не водила. Мы разобьемся. Куда мы едем, кстати?</p><p>Вася достал планшет и пошарил пальцем по gps-карте.</p><p>- Мы едем сюда, - он показал Анфисе экран.</p><p>- У нас есть на это время? – улыбнулась Анфиса.</p><p>- Мне нужно поспать, - Вася зевнул и сполз в кресле, - я двое суток тебе эту тачку гнал.</p><p>- Спасибо, - сказала она, безмерно удивив Васю. Он поставил локоть на дверцу, удобно устроив на ней бритую голову, и уставился на Анфису.</p><p>- Что? – улыбнулась она.</p><p>- Спасибо? – насмешливо спросил он.</p><p>Они никогда не говорили друг другу «спасибо». Все, что они делали друг для друга, само собой разумелось.</p><p>- Прости, отвыкла.</p><p>- Прости?</p><p>Анфиса закатила глаза.</p><p>- Не пропусти поворот, - Вася ткнул пальцев влево. Анфиса резко развернулась через две сплошные.</p><p>- Отлично исполнено, - съехидничал Вася, - ты помнишь, на тебя уголовное дело заведено?</p><p>- Еще не заведено. Могу еще поозорничать в своем стиле.</p><p>Она направила свой черный лакированный корабль к домику с резными ставнями: знаменитому на всю округу мотелю. Прославился он своей парной и теннисным кортом, огромными кроватями и возмутительными ценами.</p><p>- Как у нас дела? – спросила Анфиса с сомнением, припарковавшись, - в финансовом плане? Мы можем себе позволить это место?</p><p>- Мне нравится, как ты говоришь «у нас», - улыбнулся Вася, - и тебе не о чем беспокоиться.</p><p>«Тебе не о чем беспокоиться» - так он отвечал на вопросы о деньгах с тех пор, как им исполнилось тринадцать.</p><p>Оказалось, что для них был уже готов номер для молодоженов на чужую фамилию.</p><p>- Будьте добры, принесите все, что я просил, - сказал Вася, одарив ночного портье зеленой купюрой, - и шампанского.</p><p>- Что ты затеял? – полюбопытствовала Анфиса.</p><p>Ночной портье занес им в номер большую алюминиевую миску и ведерко, в котором потела зеленая бутылка.</p><p>- Ты хочешь забрать у меня почку? – озадачилась Анфиса.</p><p>- Твой новый паспорт, твоя новая кредитная карта, - перечислял Вася с видом злобного Санта-Клауса, - и… вот.</p><p>Он подал ей розовый лист формата А4.</p><p>- Это же… - произнесла изумленная Анфиса.</p><p>- Свидетельство о браке, - нетерпеливо закончил за нее Вася, - теперь мы официально женаты.</p><p>Счастливая улыбка расползлась по лицу Анфисы.</p><p>- А миска… - она ткнула пальцем в тележку.</p><p>- Чтобы, наконец, сжечь наши свидетельства о рождении, - с ноткой торжественности заключил Вася.</p><p>- Здорово, - протянула Анфиса.</p><p>Они извлекли из чемоданов и саквояжей страшные серые корочки родом из восьмидесятых.</p><p>- Готова? – спросил Вася, улыбаясь и глядя на нее исподлобья, - раз, два, три…</p><p>Они синхронно щелкнули зажигалками. Корочки были упрямы и никак не хотели разгораться, но Заваркины, чьи лица украсились злорадными улыбками, были упрямы: их никогда не останавливали подобные пустяки. Когда корочки сдались и скрючились беспомощными комочками на дне железной миски, Вася с шиком открыл бутылку шампанского, облив пол, потолок, Анфису и свидетельство о браке.</p><p>- Надо было заламинировать, - расстроился он, наливая шампанское в высокие бокалы.</p><p>- Я люблю вещи с историей, - Анфиса с улыбкой промокнула документ гостиничным полотенцем и выпила залпом весь бокал. Алкоголь тут же ударил ей в голову.</p><p>Вася достал из кармана джинсов армейский нож.</p><p>- С историей, говоришь? – с улыбкой спросил Вася.</p><p>Он подошел к ней сзади, поцеловал в шею и стянул кардиган. Когда ненужные покровы упали на пол, Вася щелкнул ножом. Он провел рукой по Анфисиному плечу и коснулся лезвием ее кожи. Почувствовав холод металла, она вздрогнула, и по ее руке поползла тонкая струйка крови. Красная и горячая, он стекла по предплечью и, спустившись по мизинцу, упала багряными каплями на свидетельство о браке.</p><p>- Очень высокохудожественно, - усмехнулась она, чувствуя на затылке его тяжелое дыхание.</p><p>В следующее мгновение она оказалась придавленной его тяжелым телом к широкой гостиничной кровати.</p><p>Он был напорист, даже жесток. Перевернув ее, он сжал ее шею, сорвал майку, довольно ощутимо укусил за сосок. Но Анфиса отвечала ему какой-то карамельной нежностью, которая распаляла его еще больше. Вася готов был дать ей пощечину, лишь бы она перестала так легко гладить его спину и смотреть на него сияющими влюбленными глазами.</p><p>Вася решил, что если он сейчас растает, то позволит новой Анфисе завладеть его существом. Но чем больнее он ей делал, тем нежнее она становилась.</p><p>Он порвал на ней трусики, а она лишь легонько укусила его за мочку уха. Он резко вошел в нее, еще практически сухую, а она застонала так сладко, что Вася едва сдержался, чтобы не кончить немедленно.</p><p>Вася, наконец, поддался ее чарам, принялся тискать и сжимать ее, проникая все глубже и глубже, лихорадочно целуя ее шею, щеки, глаза, а Анфиса шептала ему на ухо всякие глупые нежности. Предчувствуя блаженство, он вцепился в ее губы, а она впилась ногтями в его мощную спину, застонала и изогнулась. Вася выскользнул из нее и выплеснул свой сок на гладкий Анфисин живот.</p><p>- Я ненавижу его, и благодарю, - сказал Вася, устало откинувшись на подушки.</p><p>- Кого? За что? – не поняла Анфиса. Она все еще тяжело дышала и сосредоточено вытирала сперму с живота гостиничным полотенцем.</p><p>- Егора Боряза.</p><p>Анфиса настороженно посмотрела на него.</p><p>- Раньше наш секс был больше похож на изнасилование, - пояснил Вася, закладывая руки за голову, - он открыл в тебе чувственность. Я благодарен за то. С удовольствием попользуюсь.</p><p>- Как поэтично, - холодно откликнулась Анфиса.</p><p>- Тебе неприятно говорить о нем? – в голосе Васи появились металлические нотки.</p><p>Анфиса села на кровати.</p><p>- Его больше не существует, - сказала она, - города Б больше не существует. Даже Зульфии больше нет.</p><p>- Тебя это расстраивает? – смягчился Вася.</p><p>- Только пункт про Зульфию, - Анфиса положила ему голову на рельефный живот.</p><p>- Ты давишь мне на ребро, - Вася передвинул ее голову пониже. Анфиса поцеловала его в пупок.</p><p>- Я не должен был уезжать, - сказал он вдруг.</p><p>Анфиса села на кровати по-турецки и удивленно уставилась на брата. Тонкая гостиничная простынь соскользнула с ее тела, и Вася немедленно уставился на ее обнаженную грудь.</p><p>- Эй, - Анфиса пощелкала пальцами у его лица, - ты мысль-то продолжи…</p><p>Вася сел, оперевшись на спинку кровати, и закурил, подвинув к себе пепельницу. Он долго смотрел на нее своими раскосыми серыми глазами, затягиваясь и выпуская дым в ее направлении. Но Анфиса была непреклонна: ей хотелось все выяснить здесь и сейчас, и не оставлять семейные разборки на долгое путешествие.</p><p>- Я должен был быть рядом. Ухаживать за тобой, пока ты была беременна – снимать с тебя сапоги и кормить с рук клубникой. Забрать тебя из роддома, не спать ночами и  срываться к Васькиной кроватке…</p><p>- Но ты сбежал, - равнодушно сказала Анфиса, - я бы тоже сбежала, если бы могла.</p><p>- Ты могла бы. Но решила остаться и воспитывать ребенка. У меня только один вопрос, - Вася сделал драматичную паузу, - зачем ты помогала мне бежать?</p><p>Анфиса вздохнула и погладила его по голове. Вася потянулся за ее рукой, как старый пес, долго живший без своего хозяина.</p><p>- Мне хотелось узнать, смогу ли я жить без тебя, - призналась Анфиса.</p><p>- Тебе удалось, - с сожалением констатировал Вася.</p><p>- Если бы не Зуля, я б сдохла, - призналась Анфиса, - она забрала из роддома, она помогала мне деньгами, которых у нее и так не густо, она познакомила меня с Кнышом…</p><p>- Не терзайся, - сказал Вася, - с ней все будет в порядке.</p><p>- Конечно, будет. Просто я буду скучать…</p><p>- Это очень умно, - усмехнулся Вася, - замаскировать тоску по своему любовнику под «ах, я скучаю по Зульфие».</p><p>- Ты слишком хорошо меня знаешь, - грустно улыбнулась Анфиса.</p><p>- Чем он тебя так зацепил?</p><p>- У него сперма вкусная, - Анфиса чихнула, - ею можно спагетти поливать вместо сливочного соуса.</p><p>- Вот он, тот витиеватый заваркинский сарказм, - Вася радостно ткнул пальцем воздух.</p><p>За этой усмешкой и равнодушно-угрюмым видом, Вася пытался скрыть, как ему горько. Очевидно: она влюблена. Когда-то в двадцать четыре, когда он был менеджером, а Анфиса начинающим журналистом, воровавшим документы по автобусным станциям, она была влюблена в него точно так же: страстно, преданно и беззаветно. Он тогда воспринимал это как должное, как продолжение их родственных отношений. Оказалось, это состояние – лишь бонус к базовому предложению, который выдавался VIP-клиентам вместо скидки и который надо было заслужить. Он безвозвратно спустил в унитаз семь лет своей жизни и практически потерял единственную женщину, которая вызывала в нем столь мощные чувства.</p><p>- Я намерен все исправить, - уведомил он ее.</p><p>- Не терзайся попусту, - ласково улыбнулась она и вытянулась на кровати рядом с ним.</p><p>Они немного помолчали.</p><p> - Можно задать тебе один очень серьёзный вопрос? - серьезно сказала Анфиса.</p><p>- Да? - Вася напрягся.</p><p>- Ты дрочил на мои письма? - не меняя интонации, спросила Анфиса.</p><p>- Сучка, - улыбнулся Вася и за руку притянул ее к себе, забыв про Егора Боряза и свои грандиозные планы.</p><p>- Это да или нет? – приподняв бровь, нахально спросила Анфиса.</p><p>- Это личное, - заржал Вася и шлепнул ее по голой попе и прижал ее голову к груди, - сучка моя.</p><p>Поднявшееся из-за горизонта солнце застало Анфису, сидящей на краешке матраса. Вася, который был больше не в силах бороться с усталостью, наконец, уснул, и даже медленно заползший на подушки первый солнечный луч не сумел его потревожить.</p><p>Анфиса сидела, подперев рукой подбородок, и разглядывала свидетельство о браке. Интересно, долго она сможет водить его за нос? Он ведь знал ее лучше, чем она сама. Чем чаще он будет задавать вопросы о Егоре, тем ближе она будет к провалу. Что Вася сделает с ней, когда поймет, какие чувства ее обуревают?</p><p>Анфиса вдруг с ужасом поняла, что все, за что она боролась и на что надеялась – ее маленькая всамделишная семья и собственный очаг – больше ей не нужно. Но теперь ей некуда деться…</p></section><section><empty-line/><p><strong>Глава двадцать первая. Последняя</strong></p><p>Прошло четыре года...</p><p>- Что мы тут делаем? – возмущалась Сонька, устраиваясь на стуле, - что это за дыра? Мы хоть в Англии еще?</p><p>- Это Блэкхит, - сказал Кирилл, - от Лондона всего восемь километров.</p><p>За прошедшие годы внешность четверых друзей претерпела кое-какие изменения. Соня обрезала свои длинные русые волосы и забросила высокие каблуки: теперь ее фаворитами были «конверсы» и рубашки в клеточку. Кирилл, чья внешность не допускала ярких вариаций, лишь сменил синтетику на кашемир.</p><p>- Спасибо, что приехали, - сказал Егор. Он тоже остриг волосы, но оставил стильную косую челку. Теперь он носил дорогой костюм стального цвета с кедами и часы за несколько тысяч евро.</p><p>Но самые большие изменения претерпела внешность Дженни. Она сбросила пятнадцать килограмм, обзавелась роскошной шевелюрой, стала носить boyfriend jacket с короткими платьями и выглядеть по-американски сексуально. Соня иногда бросала на нее завистливый взгляд.</p><p>- Почему мы встречаемся именно тут? – поинтересовалась она у Егора.</p><p>- Простите, что заставил вас тащиться в такую даль, - улыбнулся Егор, - у меня тут встреча.</p><p>Они встретились в уютном пабе, притаившемся на углу центральной улицы маленького английского городка. Рядом, через квартал, стремилась в высь старая церковь Всех Святых, что изрядно повеселило путешественников: они воспринимали как «свое» всё, что хоть как-то намекало на Хэллоуин.</p><p>- Значит, вы решили пожениться? – спросила Дженни у Сони и Кирилла.</p><p>- Да, - хором сказали они и хитро посмотрели друг на друга.</p><p>- Через год, - сообщил Кирилл, - вы приглашены.</p><p>Они жили и учились в Москве, но церемонию решили устраивать в родном городе.</p><p>- Тесть мне какой-то «свинохолдинг» презентует, - сообщил Кирилл, - так что через год мы вернемся насовсем, править городом Б.</p><p>- Ты с кем-нибудь встречаешься? – спросила Соня у Егора. Тот нерешительно кивнул.</p><p>Он познакомился с Олесей в колледже. Она была чудесной девушкой: миленькой, большеглазой, очень обаятельной. Крохотная блондинка из приличной и состоятельной русской семьи, она имела все нужные качества, чтобы стать его идеальной женой и чудесной матерью его детям. Егор почти смирился с перспективой такой же скучной и приличной жизни, какую по сей день вели его родители: с отцовскими периодическими пьянками и хождением по проституткам и материнским транжирством и истериками. Такая жизнь, по его прикидкам, должна была наступить примерно уже через год после пышной и торжественной свадьбы.</p><p>Егор привез Олесю в Б, чтобы представить родителям как свою невесту. Она легко сходилась с людьми и уже через пятнадцать минут весело чирикала с матерью и улыбалась подросшей Вике.</p><p>Господин Боряз был отстраненно вежлив и молчалив. Он наблюдал за Егором, который то и дело выпадал из разговора в свои мысли, или смотрел на телефон, или разглядывал лепнину на потолке, или гладил собаку – в общем, скучал. Господин Боряз плеснул скотча в два бокала, сыпанул льда и поманил сына на балкон. Там, оперевшись на перила и передав один стакан Егору, он задал один единственный вопрос:</p><p>- Сын, ты счастлив?</p><p>Егор оторвался от созерцания луны и островерхих крыш поселка и посмотрел на отца. Он смотрел секунд тридцать, после чего отхлебнул из стакана и сказал просто:</p><p>- Да.</p><p>В этом «да» господин Боряз углядел свои тихие семейные вечера с нелюбимой женщиной, когда хочется воткнуть нож себе в руку, лишь бы произошло хоть что-нибудь, унылые губернаторские приемы, где все друг друга ненавидят и презирают, а также вечную борьбу с собой и подступающей к горлу желчью. Он вздохнул, запустил руку в карман и достал оттуда свернутую вчетверо салфетку из кафе «Язъ».</p><p>- Когда случился скандал с томографами…- начал он.</p><p>- Папа, не надо… - скривился Егор.</p><p>- Дослушай! – властно велел господин Боряз, - когда случилась эта досадная неприятность, я имел разговор с Анфисой Павловной. Я предложил ей любую помощь, которую только смог оказать… Она, естественно, отказалась, будучи чрезмерно гордой, заносчивой и нетерпимой. Ну, ты сам лучше меня знаешь все ее положительные качества.</p><p>Его молчал, снова уставившись на луну.</p><p>- Тогда я спросил, если ей вдруг придется исчезнуть из города, не хочет ли она что-нибудь передать тебе через меня. Тогда она отдала мне это.</p><p>Господин Боряз протянул сыну салфетку.</p><p>- Почему ты не отдал мне этого раньше? – тускло спросил Егор.</p><p>- Она попросила меня. Она сказала, что эта записка должна оказаться у тебя в тот момент, когда ты будешь способен трезво мыслить и будешь способен выбирать. Будучи умной женщиной, она знала, что восемнадцатилетний юнец тут же кинется использовать любую информацию о ней себе во вред.</p><p>- Что в записке? – Егор взял бумажку у него из рук.</p><p>- Я не знаю, - господин Боряз хлопнул сына по плечу, - сделай правильный выбор.</p><p>Егор простоял на балконе довольно долго. Ему не хотелось снова ввязываться в эти отношения, пусть и виртуальные. Он знал, что дальше будет если не больно, то очень и очень некомфотно, и ему не хотелось объяснять свое взвинченное состояние ни Олесе, ни матери. Но и выбросить просто так, не прочитав, прощальную записку Анфисы Заваркиной, он не мог.</p><p>Егор медленно развернул листок.</p><p><emphasis>madteaparty2013@yandex.ru</emphasis></p><p><emphasis>Пароль: zdctulf,elent,zk.,bnm</emphasis></p><p>Егор ожидал чего угодно: от сопливых банальностей до проклятий, отдающих жаром Ада, от ранящей душу холодности до пожеланий счастья. Но Заваркина была в своем репертуаре: интриговала, соблазняла и ухмылялась ему с этой бумажки с монограммой ресторана.</p><p>Он открыл ноутбук, вошел в эту почту и ткнул в письмо наугад.</p><p><emphasis>Я не помню своей семьи. Но мое бурное воображение любезно предоставило мне и любящую маму, и папу, и даже бабушку, которая играла со мной в кубики и читала по слогам стихотворения. Их призраки витали надо мной тридцать лет моей жизни: незримые, бестелесные, беспомощные и бесполезные. Они не укрывали меня от невзгод, не мазали зеленкой разбитые коленки и не чинили любимую куклу. Да и вместо куклы у меня был учебник по юриспруденции: надо иметь внушительные багаж знаний, чтобы грабить нефтеперегонные заводы. Помнится, твоей любимой игрушкой была «Неорганическая химия»...</emphasis></p><p><emphasis>Став постарше, я, как и любая девчонка, тоскливыми зимними вечерами набрасывала в своем воображении образ прекрасного принца, который однажды прискачет на лихом гнедом коне, острой шашкой порубит на тонкие кусочки моих врагов и заберет меня в новую жизнь, в которой не будет ни грязи, ни пыли.</emphasis></p><p><emphasis>Я встретила его, когда мне исполнилось тридцать три. Он молод и настолько горяч, что даже волосы его цвета пламени. </emphasis></p><p><emphasis>Однажды мы лежали с ним на полу, щурясь на холодное мартовское солнце. Мы слушали музыку, которую он сочинил: рокападди, со всякими флейтами и матюками. Когда закончилась очередная песня, он приоткрыл глаза и сказал, что любит меня. Мне захотелось закричать в ответ: «Я безумно тебя люблю! Вместе с твоими флейтами, ремнями с дурацкими пряжками и косыми мыщцами живота, которыми ты так гордишься. Я отдала бы обе почки и жила бы всю жизнь на диализе только лишь за возможность целовать их каждое утро». Но я промолчала. И за последние тридцать лет моей жалкой жизни это молчание – единственное, о  чем я жалею.</emphasis></p><p>Сердце стучало у Егора в горле, когда он ворвался в спальню родителей. Бесцеремонно включив свет, он растолкал отца и заявил:</p><p>- Мне нужна Зульфия.</p><p>- Кто? – господин Боряз разлепил глаза и нашарил на тумбочке красного дерева очки.</p><p>- Она работала в «Благой вести» пять лет назад.</p><p>- Она сейчас работает в «Последней правде», - сказала Светлана Боряз, стягивая с глаз шелковую маску для сна, - по скандализованности и резонансу она превзошла даже…</p><p>Светлана Боряз споткнулась на имени и виновато посмотрела на Егора.</p><p>- Утром, - строго сказал господин Боряз, - и выключи свет.</p><p>Егор послушно вышел и до утра не сомкнул глаз. Олеся спала рядом, но он ее даже не видел.</p><p>Офис «Последней правды» выгодно отличался от офиса «Благой вести»: огромный, светлый с отдельным входом, в здании, где аренда составляла полугодовой бюджет страны третьего мира. В нем кипела работа и царствовала Зульфия: раздавала указания увлеченно копошащимся журналистам, подгоняла курьеров и вяло переругивалась с начальницей рекламного отдела. Зульфия стала региональным координатором, и ее зад теперь обтягивал брючный костюм из дорогой ткани, но все так же нелепо собиравшийся на животе, как и старые джинсы.</p><p>- Мне нужно поговорить с тобой, - Егор возник у нее за спиной.</p><p>- Пройдем, - Зульфия обернулась и ее взгляд поверх очков, которым она выжигала дырки в висках у подчиненных, стал каким-то больным.</p><p>Зульфия села за широкий дубовый стол и настороженно уставилась на Егора. Тот плюхнулся в кресло напротив и кинул ей злосчастную бумажку. Зульфия развернула ее и тихо охнула.</p><p>- Откуда у тебя это? – спросила она ошеломленно.</p><p>- Что это?</p><p>- Откуда у тебя это? – терпеливо повторила Зульфия. Суровую дагестанскую женщину в споре просто так не победишь.</p><p>- Отец отдал, - сдался Егор, - сказал, что Ася говорила с ним перед тем, как исчезнуть. Это правда?</p><p>- Я не знаю, насколько это правда, - осторожно начала Зульфия, - но раз у тебя это есть, то… это вся жизнь Анфисы Заваркиной в письмах то ли к самой себе, то ли к погибшему брату, то ли к живому мужу…</p><p>- Мужу?</p><p>- Сам разбирайся, - велела Зульфия, выпучив глаза, - я не буду навязывать тебе свое мнение. Мои выводы – это мои выводы, а ты делай, что хочешь. Прости, у меня много работы.</p><p>- Но…</p><p>- Уходи! – велела Зульфия, - я не хочу больше ничего слышать о Заваркиной ни от тебя, ни от кого-либо другого.</p><p>- Но почему? – голос Егора был полон удивления пополам с возмущением.</p><p>- Потому что мне больно, - крикнула Зульфия, не помня себя, - когда дочитаешь, с тобой будет то же самое! Я скучаю по ней! Больше, чем ты, уже поверь мне! Она мне нужна куда больше, чем всем вам, гондонам, с детства катающимся на «мерседесах»!..</p><p>Егор скривился от ее крика, будто тот взорвал его барабанные перепонки, и, не дослушав, вылетел из кабинета.</p><p>Остаток вечера он молчал. По возвращении в Лондон он соврал Олесе про срочную исследовательскую работу и накинулся на письма, как бездомный на суп.</p><p>Он изучал их почти три месяца. Олеся все время вертелась рядом и щебетала про свадьбу, пересказывала сплетни и прочие милые глупости. Общаться с ней не хотелось: после мутной глубины заваркинского нутра, которое он вкушал как дорогое, очень старое, терпкое и крепкое красное вино с древесными нотами, Олеся казалась ему лимонадом. Вкусным свеженьким лимонадом с листочками мяты. Он, безусловно, освежает и утоляет жажду, но не оставляет после себя никакого следа, вроде того восхитительно стыдного беспамятства – чувства, когда, проснувшись утром, не помнишь, что делал всю ночь.</p><p>Он не переставал задавать себе вопросы. Насколько велико было ее чувство к нему, если после всего того, что она пережила за тридцать лет своей жизни, она могла так же сиять при его появлении, как эта дурочка Олеся? Как у нее вообще хватало сил улыбаться? Как ей удавалось так нежно гладить его по затылку и спине, шептать на ухо глупости, так страстно заниматься любовью после того, как этот урод полосовал ее ножом от случая к случаю? Как смогла так хорошо заботиться о ребенке после жуткой жизни в детском доме? Как она вообще решилась завести ребенка?</p><p>Он понял, что имела в виду Зульфия, и ему вдруг стало нестерпимо стыдно. За то, что не воспринял всерьез ни слова из того разговора про «право по рождению», что подслушал однажды ночью. За то, что никогда не дарил ей подарков, хотя имел возможность завалить всю ее мансарду цветами и кольцами с бриллиантами. Ему было стыдно даже за собственное благополучие и за то, что все годы своей учебы пытался ее забыть.</p><p>Олеся стала казаться ему пустой куклой. Она не знала ничего! Она, как и Егор, не знала нищеты, никогда не была бита оголтелой гопотой и самым большим унижением в ее жизни было то, что она оступилась по пути за аттестатом на выпускном. Она абсолютно серьезно рассказывала ему об этом, краснея и чуть не плача, а Егор искренне ей сочувствовал.  Теперь он бы не отказался посмотреть на нее, замерзающую и голодную, на неотапливаемом школьном чердаке, без родителей, без семьи, без денег, без каких-либо перспектив, без этого пресловутого «права по рождению», надеющуюся только на свой мозг и на брата-насильника. Егор почти возненавидел ни в чем не повинную Олесю, и через месяц объявил ей о разрыве отношений. Именно объявил: жестко, бескомпромиссно, не оставляя влюбленной девушке ни единого шанса возразить. Та плакала, недоумевала, обвиняла в измене. Егор не отрицал. Он действительно ей изменил.</p><p>Егор возненавидел бы и себя, если бы в его мозгу не звучал Асин голос «Я безумно люблю его». Он не находил себе места: вечерами он метался по своей комнате, как тигр в зоопарковой клетке, лишь иногда отрываясь на учебу, когда тянуть дальше не было никакой возможности. Он снова начал сочинять музыку. По кампусу прошел слушок, что он – героиновый наркоман.</p><p>Но у него был только один наркотик.</p><p>Ее слова.</p><p>Он перечитывал письма снова и снова, а потом еще и еще. Через месяц, когда он почувствовал, что сходит с ума – голос Заваркиной звучал прямо в его черепе – он начал писать. Он кидал письма в ящик madteaparty2013 по придуманной ею схеме: отправлял сам себе. Когда одно письмо падало во входящие, он принимался за следующее. Первые письма получались неуклюжими, но с каждым последующим у него получалось все лучше и лучше облекать свои чувства в слова. Он писал оставшиеся до выпускного месяцы.</p><p>Однажды утром его старания были вознаграждены: он обнаружил, что все письма в папке «Входящие» были помечены как прочитанные.</p><p>- Надеюсь, что это не ты, вездесущая Зульфия, - улыбнулся Егор.</p><p>- Ты ведь врешь? – спросил у него Кирилл, возвращая к реальности. Они остались наедине: девчонки отлучились в уборную. – Если бы у тебя была Олеся, то у тебя не было бы такого таинственного вида. Рассказывай, кого ты здесь поджидаешь?</p><p>Егор оторвался от созерцания пивной пены в своем стакане и хитро улыбнулся Кириллу.</p><p>- Не может быть! – он удивленно втянул в себя воздух, - она? Но как?</p><p>- Она мне позвонила, - с торжествующей улыбкой сказал Егор.</p><p>Егор отчетливо помнил каждое ее слово. Это был его выпускной. Лужайка была залита солнцем, он в четырехуголке и мантии, с дипломом магистерской степени и черными синяками под глазами, откликнулся на звонок с незнакомого номера.</p><p>- Поздравляю, - сказал хрипловатый голос в трубке.</p><p>- Асенька, - поперхнулся он, - как ты? Ты здесь?</p><p>- Привет, Егорушка, - пропела она, - нет, я в Блэкхите, что в восьми километрах от Лондона. К северу.</p><p>- Как я тебя найду?</p><p>- Я сама тебя найду. Классная шляпа.</p><p>Она нажала «отбой», а Егор беспомощно завертел головой по сторонам. Ему казалось, что она стоит где-то в тени деревьев и наблюдает за ним. Егор носился вспугнутым зайцем меж студентов и их родственников, пока не увидел камеры онлайн-трансляции. Поняв, как именно она наблюдает за ним, Егор остановился и помахал в камеру.</p><p>Заваркина, сидящая по ту сторону экрана, послала ему воздушный поцелуй.</p><p>- О чем болтаете? – спросила Соня, усаживаясь на свое место.</p><p>- О женщинах, - сказал Егор и посмотрел сквозь окно на парковку перед пабом.</p><p>- Похоже, дождик пошел, - сказала Дженни, заметив, что Егор не отрывает глаз от витрины паба, - ты кого-то ждешь?</p><p>Тот отрицательно помотал головой.</p><p>На улице и правда начал накрапывать мелкий дождик. Прохожие попрятались кто куда, и только на парковке, на капоте черного внедорожника сидела одинокая хрупкая фигура. На фигуре были ковбойские сапоги и темная военная кепка с козырьком, из-под которого за нутром паба неотрывно следили два зеленых глаза.</p><p>- Ты собираешься войти? – спросил Вася, неожиданно появляясь из темноты. На нем была черная кожаная куртка и такая же кепка.</p><p>Анфиса вздрогнула, но не отвела глаз от барного окна.</p><p>- Эй! – Вася легонько ткнул ее в плечо. Она пошатнулась и, наконец, повернулась к брату.</p><p>- Если ты собираешься воткнуть нож мне в почку, то втыкай и уходи, - равнодушно откликнулась она.</p><p>- Тебе не собираюсь, - усмехнулся Вася, сделав акцент на слове «тебе». Он запрыгнул на капот, и машина покачнулась на хороших рессорах.</p><p>- Он тебе ничего не сделал, - замогильным голосом откликнулась Анфиса, снова обративши взор к пабу. Компания за окном попросила счет.</p><p>- Всего лишь полгода трахал мою жену, - весело парировал Вася.</p><p>Анфиса пожала плечами. Этот разговор происходил с ними не в первый раз и всегда строился по одной и той же схеме: «он тебе ничего не сделал» против «переспал с моей женой» и «я не была тогда женой» против «теперь ты – жена». Когда Вася стал заменять слово «жена» на слово «любимая», спорить с ним стало труднее.</p><p>- Ты помнишь, что ты моя собственность? – полушутя спросил Вася. В темноте не было видно, что, хоть на его лице и играла кривобокая заваркинская ухмылка, глаза оставались серьезными.</p><p>- Я помню, - спокойно ответила Заваркина, - собственность нужно иногда отпускать погулять.</p><p>- Ах, если б дело было только в этом, - Заваркин нарочито драматично всплеснул руками, - но это же не «погулять», это же «по любви», правда? Так ты писала в том письме?</p><p>- Я люблю только тебя, - задумчиво откликнулась Анфиса.</p><p>- Тогда зачем ты здесь? – разозлился Вася.</p><p>- Не знаю.</p><p>Этот разговор тоже был им невпервой, и всегда заканчивался Васиным гневом. Но сейчас, предчувствуя финал, он решил не сдаваться.</p><p>Он всегда хотел ее такую. Счастливую, открытую, смешливую. Последние четыре года он наслаждался ее неожиданными нежностями и прятал свое сокровище от других мужчин, охраняя его, как дракон. Она готовила ему завтраки и тратила его деньги, делала ему минеты и заботилась о его сыне. Вася наконец-то ощутил, что значит иметь нормальную семью: когда тебя дома встречает жена, а умытый и любимый ребенок зубрит английские глаголы.</p><p>Но оказалось, все это время она ждала того дня, когда Егор Боряз получит степень, чтобы выйти с ним на связь.</p><p>- Ты думаешь, что если ты войдешь внутрь, то этот благополучный молодой человек бросит свою «эмбиэй» в Лондоне, и мы заживем большой дружной семьей? – издевательски усмехнулся Вася, - думаешь, он будет жить с твоим мужем и сыном? Что он вообще о тебе знает? Он знает, что ты детдомовская? То, что ты родила ребенка от того, кого все считали твоим братом?</p><p>- Он все знает, - раздраженно откликнулась Анфиса.</p><p>- А про пожар в Доме? – вкрадчиво спросил Вася, - стал бы он смотреть на тебя, узнав, что ты сожгла тех, кто тебя избил?</p><p>- Это ты их оглушил, приволок в лес и облил бензином, - зло сказала она, - я лишь бросила спичку.</p><p>- Но ты ее бросила!</p><p>- Они бы меня убили!</p><p>Она отвернулась от Васи и снова посмотрела в уютное нутро паба, где было тепло и, наверно, пахло луковыми кольцами и хорошим пивом. Она пыталась сдержать слезы. Рядом с ней сидел ее муж, брат и единственный настоящий друг, хладнокровный убийца, который во внутреннем кармане кожаной куртки всегда носит армейский нож.</p><p>- Ты снова можешь плакать, - Вася сбавил тон.</p><p>Анфиса шмыгнула носом.</p><p>- Эй-эй-эй, - Заваркин спрыгнул с капота и стащил Анфису в свои объятия. Ее военная кепка слетела с головы и упала в лужу. По ее плечам рассыпались длинные волнистые каштановые волосы. Она молчала, уткнувшись ему в плечо. Он легонько встряхнул ее, но, не дождавшись реакции, обнял еще крепче.</p><p>- Я знаю, что их мир не для меня, - жарко зашептала она, дотянувшись до его уха, - мне не место там, где уютно и где с рождения заворачивают в пеленки от Прада. Но что если Кирилл был прав тогда? Что если я смогу изменить свою судьбу? Что если у моих детей может быть это право по рождению, право на уют и безопасность? Что если то, чего лишился наш Вася из-за нас, другие мои дети вполне смогут приобрести?</p><p>- Другие твои дети? – ошеломленно спросил Вася, потянув ее за волосы на затылке. Он хотел посмотреть на ее лицо, чтобы понять, не шутит ли она.</p><p>- Отпусти меня, - взмолилась она, и из глаз ее потекли слезы. Чистые капельки текли по гладким фарфоровым щекам и смешивались с мутным английским дождем, - я войду внутрь.</p><p>- Отпущу, - сказал Вася холодно, слегка отстраняясь, - ты должна быть счастлива.</p><p>- Спасибо, - улыбнулась она, но тут же почувствовала резкую боль в животе.</p><p>Лезвие стального армейского ножа разорвало ее одежду и кожу и воткнулось своим холодом в ее внутренности. Вася впился ртом в Анфисины губы и проглотил ее крик.  Резким движением он вытащил нож и воткнул его снова. И снова. И снова. И снова. Когда ее тело обмякло и стало оседать, он отшвырнул ее от себя. Она упала на спину в лужу перед входом в паб. На Васиных губах осталась ее кровь.</p><p>Он развернулся и пошел прочь.</p><p>- Не рано ли мы попросили счет? - сказал Кирилл, оттолкнув дверь паба, - фу! И правда, дождь!</p><p>Он поднял воротник, и тут же увидел Заваркину, нелепо раскинувшуюся у ступеней паба.</p><p>- О, Господи, - заорал он и кинулся к ней.</p><p>- Что? – только и успел спросить Егор, вышедший следом. В следующее мгновение он уже упал на колени в лужу из дождевой воды и крови и прижал Анфисину голову к своей груди. Он лихорадочно ощупывал ее живот, который превратился в кровавое месиво.</p><p>- Не умирай! - велел он. Она смотрела на него мутнеющим взором и пыталась что-то сказать, но давилась собственной кровью.</p><p>Кирилл кричал что-то в трубку на хорошем английском, Соня стояла в луже у Анфисиных ног, содрогаясь в рыданиях. Дженни стояла поодаль и тихо плакала, зажав рот рукой.</p><p>- Не смей умирать, слышишь, - прошептал Егор, по щекам которого текли слезы. Он прижался на мгновение губами к ее рту, а когда отстранился, то ее глаза уже были пусты и  неподвижно смотрели в черное лондонское небо. Анфиса Заваркина был мертва.</p><p>- Я и забыл, какая ты красивая, - снова прошептал Егор, погладив ее по щеке.</p><p>В двух кварталах, за церковью Всех Святых, упав на колени на старинном кладбище, горько и безутешно рыдал ее убийца.</p></section></body>