— Очень смешно! — он криво усмехнулся. — Но я был уверен, что тебе в первые же сутки прочистят мозги. И ты вспомнишь, где видел меня в последний раз. Четыре года назад. Вспоминай, черт тебя дери!
Последние слова он прокричал. Я повернулся, посмотрел на него, внимательно всмотрелся в лицо. Нет. Не помню. Вообще ничего не помню.
— Что я тебе сделал? — спросил я. — Убил твоего друга? Трахнул твою девушку? Продал на органы твоего дорогого кота?
— Нет, Андриевский, если бы все было так, то я бы забыл об этом. Но твое дело стоило мне карьеры. Семьдесят шестой, лето. Конвой «РосИнКома». Помнишь?
Я вспомнил. Да, было дело, мы брали корпоратский конвой. Я тогда плотно работал с Карой, ещё до того, как она сошла с ума на своей паранойе. Все было как обычно, толпа наемников, охранники, резня, а потом вывоз груза. Сработано быстро и четко. Вот только причем тут он?
— Тебя там не было, — сказал я. — Мы не оставили никого в живых.
Это тоже было правдой. Наемники стараются не оставлять свидетелей. Никто не должен знать, кто именно атаковал конвой, иначе пиджаки придут за каждым.
— Оставили, — покачал он головой. — Вот только меня там действительно не было. Но я руководил тем конвоем. Прокладка маршрута, логистика — все было на мне. А потом меня обвинили, якобы я слил маршрут решалам, и выгнали. Теперь мне приходится работать инспектором в коллекторском отделе. Ты хоть представляешь, насколько это мерзко?
Я промолчал. За последние несколько суток я и сам успел переосмыслить свою жизнь и работу.
— Как такие, как ты, вообще ходят по земле? — спросил он. — Сперва ты убивал и грабил, потом ты отбирал у людей последнее. И снова убивал. Как ты можешь смотреть на себя в зеркало?
— Почему я? — спросил я.
— Что? — не понял он вопроса.
— Почему я? — я повторил. — В том деле участвовали два десятка парней. Ты мог прихватить любого из них. Но ты почему-то выбрал меня.
— Мы взяли одного из вас, — он улыбнулся, и его физиономия показалась мне мерзкой. Сразу захотелось садануть чем-нибудь тяжёлым, жаль под рукой ничего не было. — Он указал на тебя. Ты планировал дело. Ты командовал.
Это тоже было правдой. Практически все дело было на мне. И это при том, что заработал я на нем не так уж и много. Тысяч восемьдесят, насколько я помню. Груз был не таким уж дорогим, да и делить пришлось на слишком много участников, и это не считая долю решалы.
— Ты лишил меня карьеры, — сказал он. — А я в ответ лишил тебя всего. Твоя жена... Как ты думаешь, она мне даст, если я пообещаю скостить тебе срок?
Я почувствовал, как лицо само собой превращается в злобную маску, и с трудом сумел удержаться от того, чтобы наброситься на него. Нет. Я так ничего не добьюсь.
— Уверен, даст, она тебя любит. Будет просить, чтобы я ничего тебе не рассказывал. Ох, как это будет сладко. А потом... Ничего не будет, понимаешь? Я же не собираюсь держать своего слова.
— Рано или поздно тебя выведут на чистую воду, — сказал я. — Узнают, что ты подделал доказательства. И мы встретимся тут снова.
— Ты думаешь кому-то есть дело? — он ухмыльнулся. — Дело уже раскрыто, у банка появился новый работник. Я получу премию за то, чтобы взял тебя. А доказательства... Кому до них дело? Такое уж время, извини меня. Но я оставил копии. Они у меня дома, в моем личном архиве. Я буду пересматривать их и вспоминать о тебе, пока ты будешь гнить здесь.
Этот человек сошел с ума от ненависти. Может быть, причиной этому были ещё и вещества, на которых он сидел, чтобы работать дольше и лучше. Но он определенно был психом, самым настоящим, я на таких насмотрелся.
Куда вообще отдел кадров смотрит?
— Деньги, — сказал я. — У меня есть деньги. Я ураганил четыре года. Неужели ты думаешь, что все, что у меня было, я потратил на квартиру? И я отдам их тебе.
— Вот как? — спросил он. — Ну и чего ты хочешь?
— Не трогай моих родных. Оставь их в покое.
— Я подумаю, — он улыбнулся. — Ну? И где они?
— В контейнере на Малой Морской. Номер — семь, семь, три. Код от замка...
— Погоди, — он огляделся, посмотрел на дверь, на стену, на которой висела камера, а потом подвинулся поближе. — Ну?
Камера наверняка не работала. В допросных вообще они редко когда работали, никто же не хочет фиксировать собственные преступления. Если спросят, то можно сказать, что был сбой. Однако он решил перестраховаться, удостовериться, что его никто не услышал.
Цепочка на наручниках была достаточно длинной, чтобы человек мог взять ручку и что-нибудь написать. Или подписать какие-нибудь бумаги.. И этой длины хватило для задуманного.
Я толкнулся вперёд, схватил его одной рукой за ворот и припечатал к столу. Он успел вскрикнуть, но через секунду цепь уже обернулась вокруг его горла. Я рванул на себя что было сил.
Строганов захрипел, засучил ногами, задёргался, уронив свой стул. Я же давил сверху и одновременно тянул цепь на себя так, будто мне хотелось отрезать ему голову.
Прошло около минуты, и он перестал шевелиться. Я резким движением разорвал цепь и встал. Схватил инспектора за голову и крутанул шею, переламывая ее.
