Голова тени слегка качнулась, но Кира так и не поняла, был ли это жест или просто непроизвольное движение. Сжав зубы и почти не дыша, она медленно протянула руку вперед, и черная рука на обоях поднялась ей навстречу. Они поплыли друг к другу — так осторожно, словно тянулись к бабочке, которую боялись спугнуть. В горле у Киры мгновенно пересохло, то ли от ошеломления, то ли от страха, но ее рука так и не остановилась, уже самостоятельно решая что ей делать. И в тот момент, когда дрожащие кончики пальцев человека и бесплотная тень на стене почти соприкоснулись, в прихожей раздался оглушительный телефонный звонок, прозвучавший в замершей и погруженной в полумрак квартире тревожным набатом, враз расколовшим полутрансовое состояние Киры, запустившим цепкие пальцы в ее сознание и отшвырнувшим от стены почти на середину комнаты. Тень на стене заколебалась, побледнела и исчезла, словно втянувшись в старые, выцветшие обои.
Кира попятилась, не сводя взгляда с того места, где только что навстречу ей тянулась черная рука, потом повернулась, подскочила к стене и ударила ладонью по выключателю. В гостиную плеснулся яркий свет, мгновенно срезавший со стен все тени и вернувший гостиной ее четкость и обшарпанность. Кира развернулась, больно стукнувшись плечом о косяк, пробежала через столовую, включив свет и там, выскочила в прихожую и схватила трубку.
— Стас пошел домой, — сказал далекий, холодный голос Вики. — Я подумала, что тебе лучше об этом знать.
— Уже?! Вот черт! Хорошо, с-спасибо, Викуль — ты просто з-золото! — Кира упала на табуретку и опустила голову, прижимая ладонь к вспотевшему лбу. — Как бы я жила б-без тебя в этом мире — не представляю!
— Теперь и я не представляю… Что у тебя с голосом?
— Да ничего…
— Кир, я хочу сказать тебе…
— Не сейчас, — шепнула Кира в черные дырочки. — Потом…
Она не положила трубку — просто разжала пальцы, и та упала на рычаг, оборвав долетевший далекий возглас подруги.
— …чай!..
Этот обрывок тут же исчез из ее памяти, и Вика тоже исчезла — все ее сознание заполнила черная тень на стене, тянувшая к ней руки, знавшая, где она, шедшая именно к ней.
— Мне показалось… — пробормотала Кира, раскачиваясь на табуретке. Волосы ссыпались ей на лицо, но она не пыталась отбросить пряди, и они липли к губам, лезли в глаза. — Мне показалось… Так не бывает…
Тени могут быть — безмолвные отзвуки прошлого, каким-то образом сохраненные… но тени не могут быть живыми. Они не могут слышать. Они не могут узнавать. Они не могут протягивать руки тебе навстречу.
Конечно, можно вернуться и проверить, но никакие силы не заставили бы ее сейчас это сделать. Может быть, потом… позже, намного позже…
Она вдруг расплакалась в полумраке коридора — громко, без слез, вздрагивая всем телом, и даже не удивилась этому. Обычно рыдания были не для нее, и часто Кира втайне гордилась тем, что с самого детства никогда не плачет — а еще чаще жалела об этом, потому что вместе с плачем уходит боль, но сейчас она не уходила — застряла где-то в горле и не давала ей дышать, и плач ее был судорожным, хриплым.
У тени не было лица, и в профиле легко ошибиться — ведь все тени так похожи друг на друга, и все же Кира знала, что не ошиблась. Это было совсем не то, что смотреть на фотографию. Казалось, что только что дед был здесь, с ней в комнате и в самом деле хотел ее обнять, но она сбежала от него. Она помнила только его усы и огромную лысину, только его дымящую трубку и громкий низкий смех. Этого было очень мало, и ведь ей было всего четыре года, когда дед ушел, но тогда почему же так больно сейчас? И почему именно сейчас к ней пришло понимание — не логически осознанное, а просто понимание, которое идет от сердца, — Василия Сергеевича нет в живых.
Все еще вздрагивая, Кира встала и включила лампу в прихожей, потом прошла по всей квартире, и никогда еще в ней не было столько света, и никогда еще он не горел так ярко и так долго.
— И это все?! — изумленно-обиженно воскликнул Михеев, усаживаясь на край ее стола и раскрывая глаза так широко, что Кира даже испугалась. — «Привет, Егор» — да еще и таким небрежным тоном?! Мол, приперся — ну и ладно?! Кто мне звонил, кто меня слезно умолял?! Кто кричал — Егор, я и моя машина ждем тебя, как челюскинцы спасателей?! Я пришел больной, чуть ли не в агонии, а мне говорят: «Привет, Егор»!
— Ну, если б я сказала тебе: «Пока, Егор» — то это было бы нелогично — не правда ли? — вяло заметила Кира, щелкая клавишами. — Но я действительно очень рада тебя видеть.
— Блекло! Я рассчитывал на десяток горячих поцелуев в различные участки моей неотразимой физиономии!
— Ты и вправду пришел больной, — сказала она, облокачиваясь на столешницу и глядя на него снизу вверх. — Слезь со стола, а? Мне не нравится, когда перед моим носом громоздятся мужские бедра. Это отвлекает от работы. Сядь на стул, как цивилизованный человек, и я с удовольствием с тобой пообщаюсь, пока шеф не видит. Ему почему-то все время хочется, чтобы все работали. Неслыханно — правда?
