– Так всё-таки Общество? Не Сёстры Благодати? Боже мой, и что будет с детьми? Что будет с Мышками? – мисс Данбар тяжело вздохнула.
– Всё с ними будет в порядке, – отмахнулся мистер Бодкин, недовольный, что собеседница пропустила мимо ушей такой изящный, как ему самому казалось, поворот к новому этапу разговора. – В Обществе знают, что делают. А вам, мисс Данбар, не следует забивать себе голову пустыми домыслами. Мышки… То есть Бекки, Дороти и Луиза отправятся туда, где им и надлежало находиться изначально, а остальные дети трудом и прилежанием получат шанс занять достойное место в обществе. Н-да… Я как-то раньше и не замечал, что вы так близко к сердцу всё воспринимаете, – подумав, заметил он с досадой, но быстро сменил тон на прежний, восторженно-елейный: – И к тому же не вся жизнь вертится вокруг Сент-Леонардса, дорогая мисс Данбар. Ох, не вся! Для женщины, я считаю, главным её занятием должен быть дом. Домашние хлопоты, приятные семейные заботы… Может так случиться, что вам и дела никакого не будет до Сент-Леонардса.
– Как это, дела никакого не будет? О чём это вы, мистер Бодкин? – спохватилась гувернантка, отвлекаясь от ужасных картин, подсказанных бурным воображением: мастерские разорены, свежеокрашенные школьные стены покрыты непристойными надписями, Мышки и прочие воспитанники стоят на подъездной аллее с сиротскими картонными чемоданчиками в трясущихся руках, а все комнаты от первого до последнего этажа заставлены рядами ржавых кроватей с тощими матрасами, набитыми конским волосом.
– Я о том, дражайшая мисс Данбар, что замужние дамы, как правило, целиком и полностью сосредоточены на желаниях супруга, а не на исполнении должностных обязанностей. Разумеется, в том случае, когда супруг в состоянии обеспечить… обеспечивать… в общем, имеет соответствующий доход, – мистер Бодкин многозначительно откашлялся и принялся с нарочитой непринуждённостью перекатываться с пятки на носок, по-прежнему глядя куда угодно – в окно, мутные стёкла которого опять покрылись кляксами дождя, на старый глобус без одной половинки, химические карандаши в плохо отмытой баночке из-под джема «Типтри», собственные ботинки, матово сияющие от ваксы и пчелиного воска, смешанных в равных пропорциях, – но только на не свою визави. – И вот, если представить… Почему бы, в самом деле, не представить, да? Такую, например, ситуацию… Предположим, есть некий джентльмен, чьи заслуги, обширный опыт и компетенции позволяют ему возглавить некое учреждение… Да, да, именно возглавить! – повторил он понравившееся ему слово. – И заметьте, при этом получать весьма достойное жалованье! – он быстро взглянул на озарившееся блаженной улыбкой лицо мисс Данбар, которая как раз в этот момент незаметно сбросила под столом тесные туфли. Ободрённый её реакцией, он вскинул бородку и распрямил плечи: – Так вот, этот джентльмен предпринимает некоторые… скажем так… мн-мнм… усилия. Не без помощи заинтересованных лиц, конечно, – короткий кивок в сторону гостьи и мистер Бодкин продолжил с прежней бодростью: – И в итоге этот джентльмен, уладивший свои дела наилучшим образом, получает возможность не только трудиться на благо… и всё прочее… но и сочетаться… вступить… вступить в брак с достойной его дамой и составить… составить её счастье.
Мистер Бодкин выдохся, поправил фуражку и присел к шаткому столику, который давным-давно следовало либо починить, либо распилить на дрова для камина, да всё руки никак не доходили.
– О! – только и произнесла мисс Данбар в ответ на эту тираду.
Момент, которого она так ждала и которого так страшилась, всё же наступил, однако в голове её сделалось до странности пусто и гулко, будто в доме, откуда вывезли всю мебель. И ни намёка на блаженные мурашки.
– И всё, что для этого требуется, дражайшая мисс Данбар, – задушевно произнёс мистер Бодкин, – сущая чепуха: про-го-ло-со-вать.
Теперь он смотрел прямо на гостью, и взгляд его был убедителен и твёрд, совсем как в те моменты, когда требовалось приструнить набедокурившего подопечного или дать отпор директрисе.
– Проголосовать? – зачем-то переспросила мисс Данбар, хотя ей всё уже стало ясно.
– Да, проголосовать. Разумеется, против. Меня заверили, – и он многозначительно повёл глазами, – что мнение персонала будет иметь особый вес. Но, так как на каждого приходится всего по половине голоса… В общем, от нас с вами требуется объединить усилия. Вы понимаете, да?
Гувернантка молчала. Её взгляд блуждал по тесной каморке, ни на чём не задерживаясь, пальцы теребили обшитый тесьмой рукав форменного платья.
– Я ведь и сам, мисс Данбар, вырос в приюте, как вы, верно, знаете, – признался мистер Бодкин с усмешкой.
Гувернантка дипломатично пожала плечами. В Сент-Леонардсе не нашлось бы ни одного человека ни среди персонала, ни среди воспитанников, кто не был бы осведомлен о детстве мистера Бодкина, проведённом на учебном корабле «Чичестер».
– И нельзя сказать, чтобы я пенял на судьбу, распорядившуюся мной таким образом, но в жизни каждого наступает момент, когда хочется погреться у своего очага. Понимаете, о чём я?
