Судьба Энди Купера тоже сложилась вполне благополучно. Взрослея, ему пришлось многому учиться, и путь этот был весьма не прост. Некоторые стороны жизни так и остались ему недоступны, однако Господь, как в очередной раз убедилась мисс Эппл, всегда готов раскрыть ищущему новые двери. У Энди обнаружился настоящий дар к музыке, правда, лишь к ударным инструментам, где его врождённое чувство ритма позволяло ему проявить себя наилучшим образом. Когда это выяснилось, в стенах приюта поселились литавры, барабаны и особый предмет неугасимой ненависти миссис Мейси, страдающей мигренью – ирландский бодхран с колокольчиками. В дальнейшем Энди стал основателем сент-леонардского оркестра, который пользовался в Бромли немалой популярностью, и без которого не обходилась ни одна свадьба и ни одни похороны. Его статная фигура с преувеличенно радостным или печальным выражением лица (в зависимости от характера мероприятия), стала привычной на улочках Восточного Лондона, он обрёл друзей и достойное место в жизни, но избавиться от тяги к блестящим круглым вещицам так и не сумел, отчего получил прозвище Энди-Сорока, а музыкальный коллектив под его началом прозвали «Сорочьим оркестром».
Мисс Эппл прожила долгую, наполненную трудами жизнь, оставаясь бессменным капитаном Сент-Леонардса и исполняя свой обет, данный так давно, что и слова его уже стёрлись из памяти. Во многом она оказалась права. Никто не имеет права решать, какое будущее кому уготовано. Среди её воспитанников нашлось место и врачам, и адвокатам, и политическим деятелям, в том числе двум представителям палаты общин, о чём мисс Эппл любила частенько напоминать мистеру Бодкину. Со временем в её приёмной даже пришлось поставить особый шкаф, предназначенный для альбомов с фотографиями выпускников Сент-Леонардса и их писем, присылаемых изо всех уголков Англии и континента.
Что же до близнецов, то Оливия ни дня не пожалела о своём решении расстаться с изумрудом. И ей, и Филиппу предстояло множество новых встреч и дорог, радостей и испытаний, но одна мысль, что где-то есть дверь, всегда готовая открыться для них, наполняла обоих чувством тепла и безопасности.
Годы шли, двадцатый век набирал обороты, гремя потрясениями, удивляя новшествами, а Сент-Леонардс продолжал своё плавание то в весенней дымке, то среди снежных волн. И горел фонарь, не подпуская к порогу тьму, и плавились витражи галереи в лучах заходящего солнца, и разросшийся сад шумел кронами и нянчил птичьи гнёзда, и новые поколения воспитанников запускали воздушного змея, чуть обтрепавшегося по краям, но всё ещё целого, всё ещё способного расправить крылья и взмыть к небесам.
