— Он, действительно, смолчал без вопросов. Год с небольшим назад начались эти необъяснимые исчезновения в музеях. Экспонаты пропадали из закрытых помещений и запертых шкафов. Неповреждённые замки и несрабатывающие сигнальные устройства ставили в тупик не только работников, непосредственно отвечающих за сохранность коллекций, но и полицию с мест. Часто трудно было установить, когда произошла та или иная кража. Ведь пропадала вещь из запасников или мало заметная деталь композиции интерьера. Экпонаты были разной ценности, разного назначения, места изготовления. Что же, теперь время и место спросить!
— Ты переслал список предметов, — Норберт Ленц откинулся назад и посмотрел в глаза собеседнику, — и мне сразу очень понравилась полнота информации. В самом деле, что в таком случае сообщают? Где украли, и сколько стоит. Ну ещё одну-две детали. Нет, всё было добросовестно подробно описано. «Мастер, техника, эпоха, история приобретения зкспоната музеем, история самого экспоната…»
— Спасибо, дружище, — просветлел Хельго, — это была лично моя идея, всё собрать, что возможно. Его глаза удовлетворённо блеснули.
— Вот видишь, мы с тобой друг другом довольны! — весело констатировал комиссар. — Хорошо, едем дальше. Все, с кем я по этому делу общался, задавались одним вопром. Как это удаётся так ловко долго безнаказанно лямзить? А я не стал раздумывать — как. Нет, я подумал — кому? Кому понадобилось всё это красть? Что за персонаж такой?
— Стоп, почему ты решил, что это одно и тоже лицо? — остановил Ленца приятель.
— Ну во-первых, почерк один и тот же. Ничего не сломано. Никаких следов. Вовсе не самый заметный или самый дорогой предмет в экспозиции. До инвентаризации вряд ли кто и заметит. Разве очень не повезёт. Ты, кстати, знаешь, как и кто обнаруживал недостачу?
— Да примерно так всё и было. Замени только «не повезло» на «внезапно понадобилось», — начал свой рассказ Хельго Вагнер. — Вот смотри. Украли в Магдебурге богемский бокал алебастрового стекла — «Золотая вакханка». Роспись золотом, цветочный орнамент и алмазная гравировка. И однажды в Нюрнберге организовали выставку богемского стекла. Кинули клич по родственным музеям. Запросили стиль и эпоху. А этой «Вакханки» и не нашли! В другом месте, в Дрездене — черепаховый веер с перламутровой инкрустацией и акварель увели. В третьем — лайковые перчатки, вышитые жемчугом, и кинжал. И снова — «понадобилось». Для оперной постановки потребовался реквизит. Художник попросил разрешения поработать с оригиналом, чтобы сделать эскизы. Специалист по прикладному искусству хотел статью написать. Ну и инвентаризации, конечно, — ответил Вагнер.
— Так не самый дорогой, говоришь? — помедлив, повторил он. Я так и думал. Для этого Нострадамусом быть не надо. А как у фрау Любке получилось?
— Совсем просто! — махнул рукой Норберт Ленц. — Она человек увлечённый. Собрание знает отлично. У неё, знаешь, есть свои любимые вещи и свой индивидуальный подход. Это ведь музей интерьера. И она для посетителей и для себя лично время от времени меняет экспозицию. На этот раз она решила сделать стенд «Дамское оружие девятнадцатого века». Взяла каталог, заглянула в запасник, все углы обыскала! И — не — нашла! Она, бедная, мне говорит: «Этот кинжал перед моими глазами стоит. Он хранился рядом с моей любимой шкатулкой из янтаря с серебром. Я думаю, может у меня галюцинации начались? Нету! И место пустого совсем не видно». Стала она в списках копаться. Сначала в компьютере поискала. Тоже нету, словно и не было никогда! А потом — в старой-то картотеке — нашла!
— Стой-стой! То есть, наш «профи», а я тоже думаю — это «профи», из компьютера информацию стёр?
— Именно. Но самое интересное другое. Шкатулку помнишь?
— Из янтаря с серебром? Конечно, а что?
— Кинжал, который пропал, отличной старой работы Изящная вещь. Но шкатулка, выточенная из цельного куска кенигсбергского молочно-жёлтого янтаря в серебре, инкрустированная персидской бирюзой с крупным сапфиром на крышке редкого ультрамаринового оттенка… Шкатулка эта раз в десять ценнее! Много «ворабельней», чем кинжал!
— Слушай, ты прямо поэт, Норберт! Ультрамариновый оттенок и молочно-жёлтый янтарь! Врочем, что удивляться. Достаточно твой антикварный письменный стол припомнить. Так значит, шкатулка на месте?
— Точно, господин тайный советник! — взял под козырёк Ленц. Проство твой вор — фетишист.
— Подожди, я тебе ещё расскажу. Испуганная бедняга Любке начала шерстить всё своё хозяйства. И снова недосчиталась кое-чего. Испарилась ещё вещица. Тут уже совсем непонятно. И это оказалось?
— Молитвенник в сафьяновой обложке. Толстенький такой, небольшой, с золотым обрезом. Может, инкунабула22?
— Ничего подобного. Самый что ни на есть обычный. Для своего времени, конечно. Дата выпуска — 1802 год. Стоит у букинистов пару сотен, не больше.
— А кто ещё в курсе дела?
— Ты понимаешь, она с неделю искала, не говоря никому. Снова в компьютере и опять в картотеке. Всё повторилось?
— А то! На этот раз наша госпожа Любке побежала к директору. Но не застала. Он уехал в Берлин.
