Комната, куда он вошёл, выглядела как кабинет канцелярского начальника средней руки прошлых лет. Двухтумбовый письменный стол с настольной лампой, книжный шкаф с какими-то старыми папками в беспорядке, стулья с чёрными сиденьями и даже слегка продавленная кушетка, оббитая шероховатым сукном. Всё в ней было бы обыденно как осенний мелкий дождь, если бы не стеклянная перегородка молочного цвета, разделившая её на две половины.
— Здравствуйте, вы можете сесть. Вы прошли через прихожую без помех, значит оружия и звукозаписывающей аппаратуры у вас нет. Здесь всё это было бы совершенно без пользы, но мы рады, что вы благоразумны.
«Голос был похож… Нет, всё-таки, пожалуй, не тот.» — Рэм покрылся испариной и сцепил руки перед собой
— Вы выслушали и пришли, значит вы согласны. Итак, изложите свои условия, но покороче, — продолжал голос из-за перегородки. — Отныне Вы будете получать деньги только за выполненную работу. Вы обдумали? Отвечайте.
— Я добуду то, что вам надо. Я составил план, который обещает успех. Но после выполнения задания хочу уехать из страны. Для этого мне нужны прежде всего новые надёжные документы. Кроме того, я хочу рабочее место, — Рэм судорожно сглотнул.
— Как, неужели ни слова про деньги? — с нескрываемой иронией осведомился невидимый собеседник. — Трудно себе представить подобное бескорыстие! Ведь вы сказали, для достижения цели могут потребоваться… Очень разные средства. Об этом, впрочем, я совершенно ничего не хочу знать! — поспешно добавил он.
— Что, не решаетесь вслух? Тогда напишите на бумаге, вы найдёте на столе всё для письма. Написали? Отлично. А теперь подсуньте под стекло.
Пауза, которая затем последовала, вогнала Рэма в дрожь.
— Вы получите ответ через несколько дней, а теперь можете идти. Надеюсь, вы понимаете, назад пути нет, — услышал он, наконец.
Глава 26
— Мне очень нравится твой немецкий. Трудно поверить, что ты в Германии никогда не был. И знаешь почему? Произношение отличное. Как тебе это удалось?
Папа Фельзер, вежливо посмеявшись над разочарованной миной гостя, сжалился над прибывшим и объяснил. На семейном совете решили, что он поедет в аэропорт. Прекрасная половина, его жена и Анна-Мари, ждёт их дома в Аугсбурге.
Часа через два обласканный молодой искусствовед полностью убедился в несовершенстве современной оптики и дигитальных систем. Они не смогли передать прелесть оригинала. Это была ОНА.
И девушка встретила его сердечно. Она немедленно включилась в работу и с увлечением принялась помогать молодому человеку. Шло время. Она держалась с ним очень дружески, но… И только. Теперь Анна-Мари и Стас сидели в Аугсбургском кафе «Эбер» на втором этаже у окна. Из него открывался прекрасный вид на ратушную площадь. Светильники, отражавшиеся в зеркалах, сияли так празднично! Снег, крупными хлопьями медленно падавший на булыжную мостовую, был кипенно-белым! Зелёные глаза Анны… или Мари?
— Что ты смеёшься, скажи пожалуйста, и не отвечаешь на мой вопрос?
Они как раз перешли на «ты», и совершенно околдованный Стас пребывал в состоянии блаженного идиотизма.
— Я… Извини, думаю просто обо всём сразу, и потому слегка обалдел. Кроме того, я не смеюсь, а улыбаюсь.
— Абальдель?
— Ну почти что. Ты тоже говоришь отлично.
— Опять не отвечаешь! Ты о чём думаешь?
Стас тихонько вздохнул и серьёзно спросил.
— Тебе прямо так честно и сказать?
Анна-Мари вспыхнула, брови её взлетели, она резко подняла голову вверх и собранные на затылке тяжёлые волосы упали ей на плечи.
— Я тебя про твой немецкий спросиль, спрашиваль… О-о-о! Was meinst du damit, Donnerwetter?
— Бог ты мой, ты обиделась? Сейчас-сейчас, да я просто… Ну думал, как мне тебя лучше называть, Анна или только Мари, если ты не против, конечно? А немецкий, так это у меня музыкальный слух абсолютный, поэтому произношение легко даётся. А ещё я с детства у соседа, Фридриха Рудольфовича учился, он был немец из Кёльна. Ну вот и всё!
Показалось или не показалось? Такой поворот девушке вроде тоже не очень понравился. Она, однако, посмотрела на него иронически, и перевела разговор на другую тему.
— Хорошо, давай с тобой о делах поговорим. Ты ведь мой город совсем не знаешь?
— Верно, я, к стыду своему — «ни города-ни огорода» — ничего не ведаю, как младенец.
— Но ты знаешь, что будешь искать?
— Я посижу в архивах, в библиотеках, вообще пошуршу, покопаю…
— Что такое «пошурушую?
— Извини, забылся. Это жаргон. Ты слишком всё хорошо понимаешь. Я не стараюсь говорить для тебя попроще, а болтаю, как болтал бы с друзьями. Я поработаю с документами, какие найду, и надеюсь что-нибудь обнаружить. Но у меня уже сейчас есть конкретное задание. Понимаешь, мой работодатель, заказчик… Это понятно?
— О да, я знаю, «заказчик» говорят не только, если надо кого-то… М-м-м…
— Укокошить? — дополнил Небылицын, и девушка захлопала в ладоши.
— Укокошить! Как я доволена, нет, довольна, что могу улучшивать мой русский с тобой. Ты же прямо из Москвы! Это значит — застрелить? Укокошить! Прима!
— «Улучшить», — машинально заметил Небылицын. — Ты, кстати, хочешь, чтобы я тебя поправлял? Тебя не раздражает?
